Назначить пару уже проверенных людей, на роль кадровиков, моего недоминистерства. А еще… прекратить уже подворовать для своих хотелок из бюджета! Министр финансов, бедняга, вон уже икает в припадке! Ведь решётки — не помогли! И я его пару дней назад уже видел всего бледного, идущим со свечкой в церковь.
Глава 13 — Ванька
Иван, по батьке Николаевич, всегда обожал свою сестру. Это тянулось еще из очень глубокого детства, когда мальчишка, еще не отдавал себе никаких отчетов о собственных действиях. Когда он был совсем маленьким, и мог разве что неустанно плакать.
Сам Ванька этого не помнит. Не помнит о и слез, своих и матери, ни вереницы врачей, сменяющихся друг за другом как в калейдоскопе. Ни бесконечного недомогания, граничащей с попаданием в реанимацию. Он знает только, что тогда был очень слаб. А остальное — осталось за бортом сознания паренька.
А еще он не столько знает, сколько чувствует, что и тогда его сестра была неким лучиком надежды, комнатным солнцем, что вторгаясь в дом, всех согревало своим теплом. Она всегда, удивительно точно чувствовала, что нужно маленькому Ване, никогда не путая «агу» на обмочившие пеленки, с «агуг», на желание пожрать.
Всегда помогала по дому маме. Прибиралась, стирала, готовила… и даже делала какой-то ремонт в квартире! Всегда была максимально полезной, пусть и бывала дома всегда редко. Почему так? Мальчик никогда не знал. Скучал, но терпел. И сейчас не знает ничего, но все так же терпит, стараясь не задавать лишних вопросов.
Однако, один вопрос его все же беспокоит неимоверно: фигуральное выражение «комнатное солнце», которым он обозвал сестру еще тогда, когда ему было три, вдруг оказалось вовсе не фигуральным. Он вдруг понял, что от неё и правда, в физическом плане! Веет как от печки, что можно погреться даже не касаясь. И в тоже время, сама кожа сестры, мертветски холодная, словно неживая материя. Или вообще — камень.
Так было всегда! Просто он не замечал. За оболочкой «теплоты», вводящей в замешательство рецепторы, сложно уловить истину. А сам факт излучения, слишком легко списать на что-то иное, обычное, житейское. Что и происходило, и происходит, наверное, со всеми людьми, встречающимися на пути его дорогой сестры.
Однако он вдруг прозрел. Неожиданно, и не приятно. Когда случается такое горе как у него, многие вещи в жизни начинают подвергаться сомнению, и переосмыслению. Ведь он не просто потерял родителей, где-то там, с ужасной весточкой по телефону или в конверте. И травмой психики, с мыслью «слова тоже могут ранить!». Ведь фраза «они мертвы», реально была бы тяжела к восприятию. Но нет, для него это не просто «смертельные слова», которые нужно лишь услышать, осознать, принять.
Он был там! Рядом! Не видел, но слышал! Их голоса, тихие перешёптывания из-за удушающего воздуха, что совсем не хочется в себя вдыхать. И последние слова… последние вздохи. Он… пытался кричать, пытался их звать, пытался сделать хоть что-то. Но… он сорвал голос криком еще в тот момент, как рухнул дом, и больше не мог даже сипеть, лишь беззвучно выпускать из себя воздух. И о вообще думал, что навсегда остался «беззвучным призраком».
Его зажало между плит в карман, фактически равный его размерам, что и пошевелится не выходило, не говоря уже о том, чтобы начать стучать и бренчать, призывая на помощь. А прямо через стену от него… так немыслимо близко, и далеко! Лежал отец, придавленный плитой, и мать, пытавшаяся что-то с этим сделать.
Они кричали, они звали… но ничего не происходило. Где-то вдали работала техника, кричали и стонали иные люди, но в глубине завалов, где они оказались, практически ничего не происходило. Лишь изредка доносились голоса спасателей, просивших то помолчать, то наоборот поорать, и проходили легкий волны вибраций, знаменующие не то успешное вскрытие области с людьми, не то складывание плит в стопу, обрывая чьи-то жизни.
И будь Ванька, мальчиком обычным, любящим мультики, комиксы и анимэ, таким, как, наверное, все его одноклассники, он бы в такое время начал мечтать и думать, что это же подходящее время для пробуждения суперсил! Стал бы пытаться прожечь стену над собой, лежащею словно крышка гроба мавзолея, взглядом, порвать сковывающие его бетонные оковы усилием плеча, стать вдруг нематериальным… или еще что, на что хватило бы детской фантазии, или фантазии автора, видимых ребенком популярных произведений.
Но Иван не был фантазером. Он был с рождения реалистом. И он понимал — бетон есть бетон, и не в человеческой власти его разрушать усилием руки. Никогда ты маленький мальчик, а бетон вполне нормальный. И что материя, есть материя, и сквозь неё нельзя пройти. И глаза, если свет и испускают, то им нельзя разрушить все тот же пресловутый армобетон. Так что нужно оставить глупые, бессмысленные попытки наивным дурочкам, и экономить силы, дабы не умереть под завалами от простого и банального обезвоживания.