Так прошли мучительные часы… пока воздух вдруг не стал вязким, и тяжёлым. Горьким, словно полынь, а сознание, не решило, что пора уходить. Он думал, что это лишь у него так. И что виновата ограниченное пространство, и невозможность пошевелится. Что у него банально затекли мышцы! Или устала та самая «диафрагма», место нахождения которой в своём теле он не знает, но слышал, что именно она работает при дыхании «животом».
Но за стенкой прозвучало:
— Так тебе достанется больше воздуха. — голосом отца.
И почти истеричное от мамы:
— Не смей! Не вздумай!
После чего мальчишку оглушил крик. Крик безутешной женщины, что оборвался в один миг, как и возник, словно женщину окунули под воду. И воцарившаяся тишина… была набатом.
Иван бился, Иван пытался… но ничего не выходило. Глаза уже потеряли способность из себя извергать слезы! Стали липкими, и даже пыльными… отчаянье его полностью поглотило. И он не помнёт момент, когда его наконец извлекли из-под завала.
Не помнит и момента как оказался в больнице. Не помнит и того, как добрался до приюта, и даже того, как и почему, оказался именно там. Помнит только, как кивнул на своё имя кому-то из врачей, а остальное… всё где-то теряется, в тумане забытья.
И сколько так продолжалось, мальчик не знает. Знает только, что физически, восстановился он невероятно быстро. Подвижность рук, ног, голос, зрение, слух и обоняние. Всё вернулось в норму, словно ничего и не было, но вот душа и дух, остались поражены, разодраны, изничтожены. Он не обращал ни на что внимание. Сидел, уставившись в одну точку, и вообще… был словно под гипнозом! Пока, чисто случайно, не услышал знакомое имя, фамилию, отчество.
И он даже не знает, кто их произнес! Кто-то из других детей, коих было вокруг не много, но вполне достаточно для создания бесконечной болтовни и «фонового шума». Взрослые, которых вокруг него было нередко больше даже детей. Какие-то врачи, педагоги — он не знает даже человек ли это был! Или же вообще — телевизор в комнате отдыха.
Важно иное — услышав имя, он словно ожил! Всплыл из небытия, вспомнил, кто он есть. Осознал, что у него по-прежнему есть сестра! Просто она где-то там, и не знает, что он тут. Надо просто её позвать! Сообщить! — и мальчишка начал действовать незамедлительно.
Сначала — путями законными. Через взрослых. Просил разыскать её, сообщить в газету или на ТВ, хоть как-то кому-то сообщить, что он не сирота, и у него есть сестра. Но… встретил на этом пути буквально железобетонную стену непонимания, сравнимую с той, что были в его темнице под завалом. И нежелание что-либо делать, сравнимое с тем, какое у него было до момента «всплытия».
«Бедное, бедное дитя! Так настрадался… что придумал себе несуществующего родственника» — так говорили они, когда думали, что мальчик их не слышит — «ну ничего, такое бывает. Кто-то вообще считает, что родители на самом деле живы, даже если умерли на их глазах. Порой даже обвиняют нас, что это мы их к ним не пускаем!» — говорили на это другие, и Иван вновь осознал, что надежды на то, что всё само наладится нет.
И он начал действовать «нелегально». Пробираться в комнату персонала к телефону, и звонит на все номера, какие только знает. Начиная от номеров экстренных служб, и заканчивая теми телефонами, что знал и помнил.
Но его ждал облом. Хотя телефон милиции оказался самым продуктивным, и к ним, в детдом, даже приезжал наряд с проверкой… результата это не дало. Милиционеры прибыли, с ним и взрослыми переговорили, убыли с печальными минами. Ваня понял, что они поверили взрослым, а не ему. Остальные же известные ему телефоны… толку не дали вообще. Отвечающие с того конца люди, вовсе не были ему знакомыми.
Куда-то пропали все его одноклассники, чьи телефоны он набирал. Учительница из его школы, миловидная и чем-то отдаленно похожая на его мать, только высокая, аки каланча, и худая, словно фонарный столб, вдруг стала очень грубой и басовитой, с матом через слово. А телефон сантехника вообще привел в морг. И Ванька попытался сбежать.
Но… буквально выйдя за порог, понял, что он совершенно не представляет куда ему идти! Куда бежать? К кому обращаться? И будучи человеком практичным, решил вернутся. Решил, что нужно сначала все продумать! А не нестись сломя голову в темноту, словно испуганный зайчишка.