— Ваня… надо поговорить — произнесла вдруг сестра, уже после того, как разложила оба пакета по полкам стоящего в комнате холодильника.
— Я слушаю. — запрыгнул мальчишка в кресло, сев с важным видом, по одному тону поняв, что разговор предстоит серьёзный, не детский.
— Тебе не стоит оставаться со мной…
Мир мальчика рухнул. Мгновенно. В пропасть. Но будучи готовым к чему-то подобному, он быстро поднял свой мир обратно используя заранее приготовленный пиропатрон.
— П-почему? — сказал он как можно более уверенным и беспристрастным голосом, хотя в реальности он дрожал как последний лист на ветру.
— Понимаешь, со мной опасно! — заглянула она ему в глаза, сев на диван рядом с креслом — Живя, даже не рядом, а просто в зоне видимости подле меня, ты всегда будешь находится под прицелом! Всегда… будешь добычей для множества охотников. Всегда будешь…
— Обузой? — уточнил мальчик, отщелкнув в своей душе пиропатрон за номером два.
— Ну, можно и так сказать — отвела она свой взор и улыбнулась — Но дело не в этом. Для тебя же лучше жить не со мной, а с другими людьми. — взглянула она вновь на его лицо.
А Ванька щелкнул третью и последнею капсулу, «поднимая свой мир» обратно, веселой фразой «сестра меня всё равно любит!»
— Но я же все равно смогу видятся с тобой? — натянуло улыбнулся он, неотрывно следя за её мимикой и движениями.
Сейчас соврет! Сейчас сто процентов соврет! — прорезался тонкий писклявый голос из детства, почему-то звучавший как голос одного из одноклассников, и большого любителя азиацкого творчества — Это ж канон! Классика! Так всегда бывает!
— Нет. — ответила сестра не отводя взор, и мальчик защелкал пустыми ячейками «пиропатронов» — Ведь тогда мишени появятся на всех, кто тебя окружает. А не только на тебе. На твоих новых родителях. На твоих новых братьях и сестрах — нормальных сестрах, а не мне! — прижала она руку к своей груди — не бессмертных. — отвела взор — На всех, кого ты будешь знать! Это не приемлемо, понимаешь?! — вновь подняла взгляд — Они хорошие люди, поверь! Они о тебе позаботятся. С ними у тебя не будет проблем. С ними у тебя будет нормальная жизнь, детство, юность. Друзья, семья, любовь…
И еще тысяча причин, почему ему стоит жить с ними, некими «хорошими людьми», а не с ней, странной «бессмертной», лилась на мальчика словесным потоком, пока тот, отчаянно крутил ручку домкрата, поднимая свой «вновь упавший мир». «Пиропатронов» оказалось лишь три, но он действительно рад, что прихватил с собой «домкрат», а иначе бы… уже давно бы сорвался в истерику, и пищал что-нибудь по типу «Не хочу! Не буду!».
— Понимаешь ведь? Ты же у меня всё понимаешь — вновь улыбнулась сестренка, и заключила паренька в крепкие объятья.
— Нет. — прошептал тот еле слышно у её уха.
— Что? — отстранилась она.
— Нет. Я не поеду ни к каким иным семьям! Не поеду. Пусть они хоть сто раз хорошие! Пусть живут там, без меня!!! — и мальчик понял, что как бы он ни старался, а хладнокровие его подводит, и глаза тоже, начав извергать из себя излишнею жидкость — Не поеду! С тобой… — положил он руку ей на грудь — с тобой останусь. С тобой! — воскликнул он, голосом, срывающимся на писк, и покраснев от стыда, опустил лицо вниз — А если я тебе мешаю… так мне много не надо! Еды, что ты принесла, мне хватит минимум на месяц! А если экономно… и более! Я не много ем!
— Не надо экономно. — проговорила сестрица, вновь его обняв, а детский разум все же взял верх над последними зернами хладнокровья, и мальчик разревелся навзрыд.
— Учебу… — прошептал он едва слышно, и сквозь слезы, когда истерика маленько отпустила, и не сомневаясь даже, что сестра его слышит, ведь у неё хороший слух! — Учёбу я могу продолжить и дома! Математику я и так знаю до шестого класса. Русский… можно переписывать книги и брошюры, выправляя подчерк — перевел он взгляд на полочку с тремя рекламными проспектами, идущими «в комплекте» с номером в этой гостинице. — Так же заучивая их как стихи. Изо и труд… можно опустить. Английский бы только подтянуть. — шмыгнул мальчишка носом — И все же пару книг по математики бы стоило иметь… мат анализ… там ничего непонятно!
— Эх, Ванька, Ванька… — тяжело вздохнула Александра, и отстранилась, разглядывая заплаканную мордашку своего братца — И что мне с тобой делать?
— Любить и не прогнать? — робко проговорил он, шмыгая носом.
И тут, неожиданно прорезавшаяся логика и врожденная наблюдательность, постучались в его разум. Он вновь положил руку на центр груди своей, немного озадаченной его поведением, но все так же находящейся рядом, сестры, начав считать в уме.