Мать Антонины, пышногрудая, молодящаяся женщина, что-то строчила на ножной машинке.
— Мы обедать, — с порога весело заявила ей дочь.
— Вовремя, вовремя, — запела Олимпиада Васильевна, мельком, с неискренней приветливостью глянув на Юрия. Она недолюбливала его за угловатость, молчаливость и считала, что «парень далеко не пойдет». Ей казалось, что дочка ее поторопилась с выбором. Такого ли жениха она стоит?
— Садись, Юрий, к столу, — басом загудел хозяин квартиры.
Глава семьи Никанор Спиридонович относился к будущему зятю благодушно. Здоровенный, с большими длинными руками и круглой головкой, стриженной под бокс, он к пятидесяти годам погрузнел, ссутулился, но выглядел таким же крепким, лишь залоснился большой нос, словно смазанный машинным маслом, да потемнела, продубилась кожа. Никанор Спиридонович был немногословен, любил готовить настойки из ягоды и охотно угощал ими гостей. Вернувшись с металлургического завода, где работал прокатчиком, он плотно обедал и принимался делать по хозяйству то, что велела жена: с весны каждый день уезжал в сад за городом, у реки, возился с яблонями, крыжовником, помидорами. Лишь изредка, выпив лишнее, или, как он говорил, «завысив градус», показывал, кто хозяин в доме. Требуя вина, Никанор Спиридонович стукал по столу кулачищем: «Я — сказал!» Зная характер мужа, Олимпиада Васильевна не прекословила ему, мог бы отшвырнуть, как кошку. Утихомирить его могла одна дочь.
— Новую четверть почал, — сказал он Юрию. — На черной смороде настаивал. Отведаем, что получилось.
И, достав из буфета графинчик, он отправился в кладовую за наливкой.
Пока мать накрывала на стол, Антонина поманила жениха к шифоньеру, открыла нижний ящик, туго набитый добром.
— Посмотри, какую сделали покупку.
Она достала тяжелый отрез букле темно-вишневого цвета.
— У мамы знакомый закройщик в мастерской, пальто сошьют безо всякой очереди. Придется, конечно, дать на литровку. Воротник подберу из норки. Хочу модное, шалью. Хороша будет обнова?
— У тебя же и так вон какое пальто!
— Ну и что?
И назидательно, как маленькому, пояснила:
— Справная вещь завсегда пригодится в доме. Иль на сберкнижку копить? Объявят на деньги реформу, они и упали в цене, а материал себя никогда не уронит. Понял, дурачок? Твоя женка будет понарядней какой инженерши. Пускай все завидуют.
Антонина прижалась к Юрию грудью, обожгла поцелуем. Он улыбнулся: очень уж Антонина была счастлива своей покупкой. На заводе она всегда перевыполняла норму, была на хорошем счету и много зарабатывала. У нее было с полдюжины шерстяных платьев, три пары модельных туфель. Правда, и отец помогал своей единственной и любимой дочке и мать: в семье работали все трое. Вообще дом Полькиных — полная чаша. Каких вон только закусок на столе нет: и свиной окорочок — сами коптили; и грибки маринованные — сами солили; и моченые яблоки — из своих бочек достали.
Когда уже сели за стол и выпили по рюмке черно-смородинной, Олимпиада Васильевна спросила:
— Как, Юра, ваш дом? Скоро сдают?
Юрию должны были дать комнату в четырехэтажном отстраивающемся доме у реки. Антонина настояла, чтобы свадьбу непременно справляли в новой квартире. Она усиленно готовила приданое, заставляла и жениха копить на меблировку. «Мы сразу должны жить, как люди», — говорила она. Счастливый Юрий был рад ей во всем подчиняться.
— Обещали к маю вселить, — ответил он.
Никанор Спиридонович пошевелил бровями, налил из графина по второй.
— За это стоит.
Все, улыбаясь, чокнулись.
— Дети, они теперь какие пошли? — продолжал Никанор Спиридонович, по обыкновению от натуги морща низкий коричневый лоб, не сразу подбирая слова. — Они, дети стало быть, норовят отделиться от родителей. Мы не противники. Живите своей квартиркой. При социализме вам ордер на комнатку, а дальше продвинемся… примерно к построению общества — вам и три отдельных с газовой плитой, телефоном. Власть — она для рабочего проектирует. Какие люди не жалеют горба, они, правда, не дожидаются и поперед народного плана у себя в дому коммунизм устраивают. Обеспечивают себя по макушку. Другие там, может, об ручках жалеют, а нам мозоли впрок: и рубль зря не сорвется, и половица в доме не скрипнет. Вот яблочки со своего сада-огорода кушаем. Полное соответствие тела и души. И вам, Юрий, поможем. Не придется в кассу взаимопомощи кланяться, заживете крепенько… на две пятилетки вперед.