Только навострила «лыжи» в его сторону, как уши заложило воем приближающихся сирен. Это значит, еще и журналюги на хвосте. Твою мать, надо драпать, пока свои же не загребли в кутузку! Обещала начальнику, что к их приезду останутся только «грустные смурфики» и честные оперы.
— Динь! — крикнула в панике. Я еще не все успела.
— Беги-и! Через черный выход! — махнул рукой, указывая направление.
— Нотариус! — указала на мечущегося мужчину с деловой папочкой.
— Уже не твоя проблема! Справимся! Феликс, валите уже! — рыкнул Динь, направляясь к «усачу в костюме». — ФАС, Динь! Ф-а-а-ас! — клоунски скомандовал себе. Что было дальше — я уже не видела. Феликс схватил меня за руку и, несмотря на сопротивление, поволок к выходу.
— Быстрей, не упирайся! Нас такси ждет! — бежал по узкому коридору, утаскивая за собой.
— Лелькины ботильоны там остались! — расстроилась. Ни одна обувь после встречи со мной не проживет долго и счастливо.
— Динь потом принесет, или новые купим, — отмахнулся. Резко тормознув, ошарашенно уставился на мои босые ноги. — Иди сюда! — снял с себя куртку и заботливо накинул мне на плечи. Подхватив на руки, как пушинку, выскочил из клуба. Нас, и правда, уже ожидало такси.
Феликс осторожно опустил меня на заднее сиденье машины и, обежав такси с другой стороны, забрался сам. Погодка не располагала к разгуливанию в шортах и капроновых колготках, ощутимо застуживая всё, что не прикрыто. Забралась с ногами на сиденье, плотнее укутавшись в куртку Феликса, и постукивала зубами от холодрыги. Моя верхняя одежда висела нетронутой в гардеробе.
Водитель завел двигатель, следуя указанному маршруту, а я отвернулась к окну, не в силах разговаривать и свободно дышать. За окном притаилась глубокая ночь, рассеиваемая всевозможными фонарями и огнями ночной Москвы. Феликс хмурился, но не решался со мной заговорить. Не желая сидеть и дальше безучастным, завладел моей рукой, переплетая между собой наши пальцы и нежно поглаживая.
А я…сдерживалась из последних сил, мечтая поскорее оказаться дома. Кажется, я достигла своего предела…
Глава 221. Остатки ночи
Феликс
Как только такси тронулось, Арина отвернулась к окну, делая вид, что ее очень интересует пейзаж за окном. Она горбилась от холода, подняв на сиденье босые ноги, и сильнее натягивала на себя мою куртку. Хилая печка таксиста от озноба не спасала. Хотел усадить ее к себе на колени, но она отодвинулась подальше. В машине орала какая-то веселая попса, а между нами словно выросла непреступная стена.
В воздухе витало такое напряжение, что хотелось выйти из едущей машины. Ее глаза метали молнии, губы сузились до линии. Почему злится она, когда взбешенным должен быть я?! А как она хотела? Чтобы я, как послушная собачонка, сидел дома и ждал ее прихода? Не будет так. Мы должны быть на равных. На что она обиделась? Что я сделал не так?
Заметил, что иногда она все же кидает на меня гневный взгляд, но сразу же отворачивается, сильно кусая губы.
МОЯ! Взял ее за руку, не желая мириться с таким положением дел.
Наконец-то замелькали знакомые частные домики, приближая нас к моменту серьезного разговора. Таксист подождал, пока я снова возьму Арину на руки, и умчал на следующий заказ.
Занес ее в дом и поставил на пол, включая свет в прихожей. Разулся и снял с нее куртку, повесив на крючок. Она стояла напротив, не шелохнувшись, прожигая меня взглядом. Ее грудная клетка от глубокого дыхания тяжело вздымалась и опускалась.
— Арин, долго будешь злиться?! — вспылил.
Самбистка молча впечатала меня в стену, удерживая одной рукой за плечо. Верна себе. Прищуренные глаза в целях безопасности приказывают оставаться на месте.
— Меня не нужно спасать или оберегать. Я — не ребенок, я-мужчина! — твердо сказал, поцеловав в запястье прижимающую меня дрогнувшую руку. — Твой мужчина…
Прерывистый вздох… рывком склонив к себе за майку, Арина коснулась моих губ и отстранилась, заглядывая в глаза.
— Я не попадусь на это дважды, — выпрямился. Каких трудов стоило оторваться от ее губ, но мы разрешили не все недопонимания. — Где на этот раз наручники прячешь? — вздернул бровь.
— А ты обыщи меня, — прошептала с придыханием, медленно поднимая свое бедро и вкладывая в мою руку. — С пристрастием…
Неужели это было подавляемое возбуждение, а не злость?!
Подхватил ее под ягодицы, заставив обнять меня стройными ножками, и впился в манящие сладкие губы. Отрывались друг от друга лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.