– Я пойду, – сказал Геннадий, – зайду попозже. Ах да, там Далматий дожидается с письмами. Нет грешникам покоя…
Алексий подавил стон, глядя, как Далматий, самый бесцеремонный и суетливый из его секретарей, входит в опочивальню. Геннадий, по понятным причинам, исчез, Предоставив Алексию справляться собственными силами.
– Ничего такого, что бы могло вас побеспокоить, – прострекотал юноша, бросая увесистую связку пергаментов на стол и зажигая толстую свечу в изголовье кровати Патриарха. – Несколько энциклик для Архимандритов по вопросам доктрины…
– Какие вопросы доктрины? Мы ученые, а не священнослужители…
Далматий с состраданием посмотрел на Патриарха, в его взгляде читалось снисходительное терпение к тяжелобольному, страдающему человеку.
– Я рассказывал вам на прошлой неделе, – сказал он, – о генеральном конклаве, который пытается разрешить синтезодиатический парадокс путем сведения семи основных Принципов к шести. Это все…
– Великолепно, – возмущенно проворчал Алексий. – Законы природы изменяют путем открытого голосования. Кажется, пора встать с кровати и остановить это безумие.
– Вам никогда не приходило в голову, – с намеренной жестокостью произнес Далматий, – что, как только вы спустите ноги на пол, доктора сдерут с вас кожу живьем? Как бы там ни было, – продолжал он, разобрав толстую связку документов, секретарь помахал ими перед лицом Патриарха, – здесь находятся декреталии и ваша личная почта.
Пока Алексий подписывал письма, стараясь при этом не закапать постель свечным воском, Далматий излагал ему последние новости и слухи.
– Поговаривают, – болтал он, – что кочевники опять что-то затевают. На мой взгляд, пора принять к ним суровые меры.
Алексий, пролив на тыльную сторону ладони немного носка, поднял глаза и спросил:
– Да ну? Какие же, например?
– Снарядить армию, – ответил Далматий. – Разделаться с ними раз и навсегда, Я хочу сказать, что, на мой взгляд, крайне неблагоразумно позволять ордам необузданных варваров жить у нас на пороге.
Патриарх погрузился в воспоминания. Шесть лет назад, если память ему не изменяла, Далматий вместе с двумя сотнями других беженцев находился на борту утлого судна, под покровом ночи спешно покидавшего Блемию. Вина этих людей состояла в том, что их носы оказались слишком длинны, а волосы – не того цвета. Сегодня юноша с легкостью мог бы затеряться в толпе между Академией и Возничим мостом. Шести недолгих лет с лихвой хватило, чтобы забыть боль людской нетерпимости, если сейчас он с легкостью рассуждал о бездумном преследовании других.
– Не думаю, что у нас до сих пор осталась армия, – спокойно ответил Патриарх, – я бы знал об этом.
– Можно провести мобилизацию, – возразил Далматий. – Кроме того, существует гвардия. Более чем достаточно, чтобы преподать кучке грязных варваров хороший урок. Они что-то затевают на равнинах в верховьях реки, зачем-то сплавляют лес. Бред какой-то. Нет, ну скажите на милость, зачем варварам столько леса? – добавил он с усмешкой.
Лордан, когда ему задали примерно тот же вопрос, не нашел, что ответить. Он ремонтировал один из тренировочных мечей, а потому притворился, будто не слышит.
– Очевидно, – продолжала Эйтли, – будет выслан разведывательный отряд под командованием – ох, как же его зовут? Имя вертится на языке…
– Окажи мне услугу, подержи палец здесь, нет-нет, вот здесь, пока я намазываю клей. Осторожно, он липкий!
– Максен! Точно, Максен. Говорят, на равнинах его имя стало легендой.
Лордан вздохнул и опустил кисть в горшок с клеем.
– Максен мертв, ответил он, – уже двенадцать лет.
– Ох, – Эйтли невольно вздрогнула, – кто же тогда командует армией?
– Никто – слой клея оказался слишком тонким. Лордан пощелкал языком, бросил в горшок еще несколько шариков и размешал. – У города нет армии, если, конечно, не считать армией настенное украшение, называемое гвардией. Армии не существует уже двенадцать лет. На мой взгляд, это хорошо.
– Я могу теперь убрать палец?
– Потерпи еще немного, нужно, чтобы клей стал горячим. Так что, согласно твоей проверенной информации, происходит на Равнинах?
– Откуда я знаю? Говорят, будто варвары затеяли крупное строительство в верховьях реки: кто-то видел, как огромные бревна сплавляют вниз по реке. Только мне кажется, что кочевники не занимаются подобными вещами: они терпеть не могут лодки и вообще все, что связано с водой.