Ощущения, испытываемые старателем, были тяжкими. Поплохело очень резко, так, словно тело окунули в кипяток. Стало невыносимо жарко и душно. Тянущая боль, по задней стороне бедра отдавала в колено и, если бы не ощущение толчка в первую секунду, Дед бы даже не понял, что прилетело в ягодицу.
“Вот с*ка, жопой пулю поймал, будто одной дырки мне не хватало.”
Охреневая от целого спектра негативных ощущений, Дед ругался про себя на чём свет стоит и при этом понимал, что ранение серьёзное. Один единственный взгляд, брошенный в интерфейс, позволил понять, что самостоятельно и быстро обработать рану — не выйдет, а если он немедленно не разберётся со своими врагами, кровопотеря очень скоро сведёт его в могилу.
Вот только полноценно двигаться на одной ноге, находясь в предобморочном состоянии просто невозможно. Более того, он не мог даже встать.
Боеприпас, прилетевший Деду в задницу, был энергетическим, с высокой проникающей способностью, и, если бы угол попадания был другим, маленький комочек разогнанной энергии, постепенно выжигающий твердотельное основание, мог без труда прошить не только мышцы, но и все тазовые кости.
Вместе с тем старателю повезло, и пуля, проносясь сквозь ягодичную мышцу, не задела костей. Вот только от этого было не легче. Организм на такое надругательство реагировал бурно, бросал в жар и заставлял темноту смыкаться перед плывущим зрением.
Всё что в таких условиях напарник Борза смог, так это перевалиться на здоровый бок и так, лёжа на боку среди битого кирпича и мусора, приложиться к прицелу.
Со зрением была настоящая беда и Дед понимал, что его песенка спета. Вот только страха или какого-то особенного волнения попросту не было. Смерть оказалась пустой и обыденной.
Напрягаясь изо всех сил, он старался не закрыть тяжелеющие веки. Боль осталась где-то позади, адская сонливость навалилась на плечи и в этот самый миг, напротив появилась фигура стрелка.
Он двигался по противоположную сторону от пролома, внутри идентичного, полуразрушенного помещения, чей край торчал зубчатым бугром над ямой и выходил прямо на старателя.
Дед нашёл в себе силы дважды нажать на спусковую скобу и отпустив оружие да раскинув руки, позволил себе перевалиться на спину. Где-то в ногах всё ещё было больно, но неприятное ощущение растеклось на всю поясницу и ногу, крадучись пробираясь по мышцам старателя холодной поступью кровопотери.
А ответная стрельба всё не звучала.
Деду подумалось, что его хотят взять живьём, но мозг уже проваливался в забытье, и напарник Борза с большим трудом понимал, где находится и что происходит.
В помешательстве забыв о том, что на нём нет разгрузки, он шарил слабыми руками по своему животу, сокрушаясь, что никак не может нащупать несуществующий подсумок с гранатой. Так и потерял сознание от шока, лёжа на карнизе и медленно истекая кровью.
Череда приглушённых ударов в непосредственной близости, заставила Волка рефлекторно дёрнуться.
Вместе с Бородой, они прочесали вентиляционную ветку и потеряв следы вышли к заброшенной, наполовину разрушенной станции. Уже внутри, не обнаружив изменённых — остановились, решив дать отдых гудящим ногам.
Здесь их застал бой. Близкий, но от того не более понятный.
Переглянувшись с рыжим, чеченец поднялся и проследовав к выходу, прижался к стене. Борода занял позицию напротив:
— Автомат отработал, очередь по стене прсотучала, АС-ка. Можем серьёзно нарваться. Проверим?
Чеченец кивнул:
Держись за щитом.
Механизм, закреплённый на рюкзаке Борза, был любопытным, но рыжий не показывал своего интереса ровно до того мига пока непонятная штуковина не развернулась вширь и не стала полноценным штурмовым щитом с окошком внешней камеры и специальным креплением под оружие.
Бородатый старатель пропустил снайпера вперёд и спрятавшись за его спиной, сказал:
— А я-то всё думал, что за приблуду ты на себе тащишь.
Чеченец ответил в своей обычной манере, через интерфейс:
Относительно тяжёлый, для длительного ношения не пригоден. А на спине, как говорит Дед — ладно выходит. И сбросить в любой момент можно, если мешает.
Пройдя длинным коридором, старатели оказались у перекошенной рамки выхода в проходную. Этаж был последним, и чтобы спуститься требовалось пройти по эскалатору, минуя многочисленные сложившиеся внутрь себя помещения.