— Сколько раз мне повторять, чтобы ты убирался отсюда? Ты хочешь, чтобы я позвала рабов и они отхлестали тебя плетьми?
— Нет-нет, ухожу, — униженно забормотал Кирп, пряча голову в плечи. — Но всё-таки скажи, драгоценнейшая: могу я доложить магистру оффиций, что его приказание было исполнено нами обоими?
— Можешь, — буркнула Феодора.
— Тогда я немедленно передам ему это, — уже с порога заявил Кирп и в последний раз угрожающе сверкнул взглядом. — И горе тому, кто посмеет ослушаться великого Кассиодора!
— Собака! — выкрикнула гетера вослед рабу и, чтобы успокоиться, несколько раз прошлась по кубикулу, сжимая кулаки и бормоча проклятия.
— Ого! — весело и томно воскликнул Корнелий, отодвигая роскошный, затканный золотом занавес. — Да моя кошечка сердится! А как же обещанная любовь и покой? Где эликсир, укрепляющий силы? Где улыбка и нежные ласки, которыми ты так долго заманивала меня к себе?
Он подошёл к Феодоре, взял двумя пальцами за подбородок и поднял её покрасневшее от недавнего гнева лицо.
— Первый раз вижу тебя в таком состоянии, — с любопытством заметил он, слегка коснувшись губами её губ. — Хотя я и не знаю, чем вызван твой гнев, но с уверенностью могу сказать, что он тебя только красит. Вот ещё увидеть бы тебя в слезах!
— О да, не далее как завтра я, может быть, впервые в жизни заплачу, — тихо произнесла гетера и с лёгким вздохом прижалась к Вириналу.
— Да что тебя так взволновало? — продолжал недоумевать он. — Неужели ты боишься за исход моего поединка? Ну, успокойся, я в прекрасной форме и в схватке на мечах смогу одолеть любого. А если ты ещё и угостишь меня своим знаменитым эликсиром, после которого я, бывало, за одну ночь ухитрялся заниматься любовью с десятью женщинами подряд, то и говорить не о чем. Я растерзаю этого несчастного Опилиона на части и подарю тебе его глупую голову!
Он поднял голову и, бегло осмотрев спальню, заметил прозрачный кувшин, стоявший на изумительной красоты столике, сделанном из каррарского мрамора.
— Ага, да вот же он!
Феодора сделала какое-то резкое движение, но Корнелий, не обратив на это внимания, спокойно пересёк комнату, подошёл к столику и взял кувшин в руки. Она следила за его действиями широко раскрытыми, потемневшими от страха глазами и не двигалась с места, прикусив губами указательный палец правой руки, которую машинально поднесла ко рту, словно запрещая себе говорить. А Виринал был по-прежнему спокоен и весел. Налив полную чашу эликсира, он поднёс его ко рту, попробовал на вкус и, одобрительно, по-детски причмокнув, выпил всё до конца.
«Я ничего ему не предлагала, — думала про себя Феодора, испытывая какой-то невероятный, мистический ужас, — он всё сделал сам, словно им двигала неведомая сила! Неужели от судьбы и впрямь не уйти и каждому человеку, как бы здоров и молод он ни был, намечено прожить строго отмеренное количество лет и дней? Но ведь это я заманила его к себе, значит, я тоже действовала по велению судьбы... или Кассиодора? Виновата ли я или это неминуемо произошло бы в любом случае?»
— Странно, — заметил Виринал, возвращаясь к ней и сбрасывая с себя тонкое льняное покрывало, в которое он был завернут после бани и элеотезия, — но я всё равно что-то не чувствую особой бодрости... Может, ещё просто не начало действовать?
— Сейчас я сама буду твоим эликсиром и вдохну в тебя бодрость, — нежно прошептала Феодора, поспешно обнажаясь и склоняясь над Корнелием, который уже лениво распростёрся на её ложе, заложив руки за голову.
— О да, но только не слишком усердствуй, — насмешливо заметил он, следя за тем, как яркие губы Феодоры и её змеино-проворный язык, дразняще скользя по его бёдрам и животу, приближаются к мужскому достоинству, — мне ещё нужно оставить сил и для завтрашней схватки... А-а-а-х!
Выйдя из дома Феодоры, Кирп немедленно устремился к первому министру, но, к своей величайшей досаде, не застал его дома. Помня о том, что Кассиодор запретил ему покидать его дворец, сделав исключение лишь для единственного визита к Феодоре, сириец не посмел ослушаться приказания и покорно прошёл в свою комнату. Но здесь он стал яростно метаться из угла в угол, повторяя словно заклинание:
— Только бы не сорвалось! Только бы не сорвалось!
На миг остановившись и словно желая привести себя в чувство, он с силой дёрнул себя за жёсткую курчавую бороду.
— Если эта шлюха предаст нас обоих и если магистр оффиций не получит того, чего добивается... О, проклятье!
Ему вдруг вспомнилась собственная могила — удушающая тяжесть земли и отчаянные, на пределе срыва усилия, когда каждый вздох, каждое движение даются с таким трудом, что гаснущее сознание повторяет: «Смириться и уснуть, смириться и умереть...»