Запертая в своей спальне, Амалаберга чисто случайно обнаружила потайной ход, который вёл из её комнаты наверх, на галерею. А случилось это так. Она, в очередной раз придя в ярость, швырнула в стену, украшенную фреской, изображавшей обнажённую Венеру, тяжёлый бронзовый светильник — и он вдруг пробил в этой стене брешь и провалился куда-то внутрь. Поражённая открытием, девушка схватила другой светильник и, расширив пролом, увидела лестницу, ступени которой терялись в темноте. Решительности ей было не занимать, а потому она тут же подобрала подол платья, пролезла внутрь и поднялась наверх. И вот уже здесь, осторожно продвигаясь в полной темноте по какой-то галерее, Амалаберга услышала раздававшиеся внизу голоса, в одном из которых она сразу же узнала голос отца. В одном месте мозаичное панно неплотно прилегало к стене, оставляя едва заметную щель. Приникнув к ней одним глазом, Амалаберга смогла увидеть собеседников и подслушать большую часть их разговора.
Главное, что её поразило и заставило мгновенно затрепетать от волнения, — Корнелию угрожает опасность! Его надо срочно предупредить о том, чтобы он остерегался какого-то раба Кассиодора по имени Кирп. Уже не обращая внимания на шорох, производимый расшитым подолом её столы под гулкими сводами пустой пыльной галереи, Амалаберга направилась в её дальний конец, где, к своему облегчению, обнаружила ещё одну лестницу. Быстро спустившись вниз, она буквально уткнулась в какую-то дверь, с силой навалилась на неё плечом и оказалась в коридоре. Проходивший в этот момент раб едва не упал в обморок, увидев, как в стене мгновенно треснула штукатурка и образовался чёрный пролом, из которого выскочила его хозяйка.
— Молчи! — грозно приказала Амалаберга, увидев, как он, упав на колени и выронив поднос с фруктами, открыл было рот. — Молчи, иначе я прикажу запороть тебя до смерти.
Она быстро пошла по коридору, свернула за угол и, не обращая внимания на испуганных её странным видом слуг, ни один из которых не посмел преградить ей дорогу, выбралась во двор. Раб-привратник послушно открыл ворота, и Амалаберга, облегчённо вздохнув, выбежала на улицу.
Она, разумеется, не обратила внимания на лысого бродягу, который, завернувшись в плащ, сидел неподалёку; зато Кирп, увидев взволнованную девушку, моментально насторожился и встал на ноги. Проводив взором быстро удалявшуюся Амалабергу, он заколебался — то ли следовать за ней, то ли вновь попытаться проникнуть в дом.
Пока он метался перед воротами, терзая свою бороду и не зная, на что решиться, Амалаберга уже смешалась с уличной толпой и скрылась из виду. Однако Кирп был достаточно проницателен для того, чтобы понять как причину её странного бегства, так и куда она направлялась. Он снова приблизился к воротам и уже хотел было постучать, как вдруг они сами открылись и из них выехали несколько всадников. Раб-атриенсис, узнав о бегстве Амалаберги, поспешил доложить об этом Тригвилле, и тот вместе с Кассиодором устремился в погоню.
— Господин, господин! — закричал Кирп, подбегая к магистру оффиций и хватаясь рукой за его стремя. — Позволь мне сказать...
— Ты видел девушку? — мгновенно спросил Кассиодор, узнав Кирпа.
— О да! Она побежала в сторону улицы, на которой находится церковь святого Иоанна. Там живёт...
— Молчи, — тихо, но внушительно сказал магистр оффиций и наклонился в седле, приблизив своё грозное лицо к лицу сирийца. — Я знаю, кто там живёт, но об этом необязательно знать остальным. Ты выполнил моё поручение?