Шептал про себя и знаменитый «тихий циник», тот самый владелец блокнотища. Он удивительным образом спасся, несмотря на свою жуткую рассеянность и нерасторопность. Жизнь уготовила ему новые проблемы, помимо проблем со зрением, скрытость и чокнутость. Он был один из немногих, кто так и не нашел себе места у костров, не согревающих тело - по своей ничтожной "мощности", как для окружавших сорока-пятидесяти душ, но хотя бы сердце.
Ему было уже совершенно безразлично, ему лишь хотелось писать, но темнота, которая постоянно спотыкала его с людьми, а отсутствие чернил и подпорченная тетрадь не давали никакого шанса. Он подпевал доносящемуся робкому звуку свирели - неуклюже исполняющей какую-то горную или пастушью музыку. Тем не менее, весьма настойчиво. Так что даже это нелюбопытный очкарик стал искать его. Поиски завершились удачей, как и полагалось, это был какой-то ребенок, который почему-то решил, что имеет право ночью, среди десятков смертельно уставших людей - переход в этот грот занял три часа, исполняет свою музыку. Но что более странно, людей, разъеденных мыслями о выживании, в общем-то, вопрос звука не напрягал. Как говорится: захочешь - заснешь.
А вот спали ли люди? Пытались. Полифазное дремание - выраженное в попытках заснуть во время любого привала, к удивлению, не лишало их рассудка, за исключением, опять же оговорюсь, некоторых, таких как недавние герои табачного бунта.
Ребенок с темными глазами - невероятно грязный, вероятно истёршийся, как и большинство здешних бедолаг, представлял собой типичного трубочиста матушки Англии. Белый негр? Что-то подобное было сосредоточено в ходе умозаключения, данного самому себе. На деле вся грязь - это продукты жизнедеятельности различных живых организмов. Когда наступит день, многие удивляться тому, в какой же жутком и грязном болоте они оказались. Перья, шерсть, застывшие экскременты, следы животных, это все про данный грот. Все это не играло никакого смысла на фоне утерь без утешений и компенсаций.
Не была решена ни одна насущная проблема.
Вопрос с возвращением к исходным рубежам даже не рассматривалась на вершине быстровозводимой, правда, по моему мнению, из птичьего помета, иерархической пирамиде.
Терещенко был самым недовольным человеком. Он то думал, что как только что-то подняться на тот самый холм, который на самом деле являлся весьма высокой, высотой в 2000-2500 футов, покатой горы, если так можно изъясняться конечно, то он заметит блистающие шпили местных дворцов и гостиных домов. О, как подвела интуиция сего прелестнейшего человека. И отказаться от своего поста, одного из двух "верховных жрецов" не представлялось возможным, по причине трусости перед более волевым и как оказалось весьма жестоким графом. Он пытался наладить общение с публикой, но вот в чем беда - те, кого его интересовали, практически не общались, не тратя на пустые и не решающие ничего разговоры свою энергию. Ведь никто не понимал, сколько они дней, а может и лет, будут искать такое внезапно ставшее обожаемым человечество.
Где-то далеко в глубинах сознания были восторженные воспоминания о беседах на палубе и кают-компании "Гельвеции", о том, как "ведь русская душа тяготеет к дикой природе, первозданной жизни и как ее губят городская суета, и всех девяти смертных грехов". Сейчас эти слова становились пророчески... обманчивыми.
***
Чёрный лебедь
...Соскользнув в море, они увидели, как призрачный силуэт «Гельвеции» уходит всё глубже. Шипя и фонтанируя, стальной гигант стремительно погружается в атлантические воды. Тихий океан забирал прекрасный пароход к себе, в пучину вечного холода и мрака. Корабль навсегда обрел покой. Они - это те, кому повезло спастись. Четверо морячков - придумавших себе спасение за считанные минуты до, казалось бы, неминуемой смерти. А все благодаря фурнитуре. Душа разрывалась, желая отдать спасительный шанс мирным - т.е пассажирам.
Но ведь буквально за десять минут до этого публика наблюдала за ужасной смертью, которой обернулось неумение «маневрировать» сколоченным из «легкого» дерева приспособления. Поэтому, невзирая на муки совести, было принято решение, дать возможность спастись наиболее молодым морячкам. И им повезло, их посудище не утонуло при погружении, а они, медленно, ощущая силу выталкиваемой постепенно воды, при медленном погружении «Гельвеции» в океанскую воду, постепенно отдалялись, выбранном стихией направлении, - весел и подобных приспособлений не было, руками размахивать было смертельно опасно. Забитые в четырех стенках с простеньким дном, в созданном из двух ящиков, их вело перпендикулярно берегу с небольшими уточнениями по ветру, давая надежду сближения с берегом в течении нескольких часов, возможно и дней.