Вчера в каюте я увидел крысу - это разбило меня окончательно. Неспроста все это. Мы уже три дня находимся в чистилище, которое бурлит и пытается завлечь нас сюда, будто в «Божественной комедии. Я бы писал и писал, но чернил и бумаги больше нет, надеюсь в этом самом Ванкувере смогу обменять это на то, что имею, если там будет «остановка». Солнце, вернись, без тебя так грустно, еще более одиноко, и еще более страшно. »
---
«Включил освещение на пару минут, решил написать, что мной овладевает страх. Раиса не может успокоить Антошу. Он плачет все время, а последние дни все громче. Я уже не знаю, что делать, он не может заснуть, а вместе с ним и мы, и наши соседи. Здесь такие тонкие стены, оказывается. Терпения, терпения...»
---
«Семнадцатое октября. Держусь стойко, вокруг меланхолия и флегматичность. Уныние и грусть. Пытаюсь научиться танцевать - но мне бы места побольше. Эх, чего я эту глупость пишу. Но что думаю, то и пишу, иначе с ума сойду. Снятся осенние леса и белые грибы. К чему это? Жаль, нет сонника под рукой.»
Ближе к вечеру, когда погода окончательно стабилизировалась, ветер поутих, хотя это ни о чем не говорило и могло являться признаком ужесточения погодных условий. У капитана развязался язык, и беседа с боцманом - и только боцманом, имя свое он не любил и желал, что называли его только так, продолжилась, так как боцман как раз слегка отдохнул, и предложил выпить чаю - для поддержания бодрствования. Ох уж эти люди, то батей зови, то по имени не называй!
Дефицит кадров среди руководящего звена - назовём его именно так, становился все более явным.
- Думается мне, что отошли мы от курса миль на сто, к северо-востоку.
- Да я тоже примерно так считаю, но все свое время, думаю, что часов через пятнадцать мы должны увидеть берега, а тогда уже скорректировать движение будет нетрудно. Мы ведь умеем отличать север от юга?
- Я бы так не издевался, приборы мне нравятся. Было у меня такое однажды, в какую-то зону попали, железа много там.
Видимо и здесь тоже, сейчас правда компас ожил, и то хорошо. Но хотелось бы чего-то больше, чем показания его и вечного, всегда работающего анемометра.
- Это не наша вина. В конце концов, я так и не получил нормальных данных от вахты Евгения. Он мне вообще последнее время кажется подозрительно странным. Не перепил ли чего?
- Я общался с ним на днях, говорит, что последняя «ходка», здоровье резко ухудшилось, а деньги нужны. Я конечно все понимаю, сам такой, но иногда он меня удивляет, и с негативной стороны. Мне говорили еще на суше, что принимал участие в сражениях в прошлом году, но это не точно, проблемы какие-то были с головой, то ли контузия бытовая, то ли окопная.
Разговор сорвал подошедший, как и полагалось, матрос, который проявил дикую пунктуальность, придя в назначенное время.
- А вот и Оришко подошёл. Доброго времени суток, а то уже не знаю, то день или ночь.
- И вас всего хорошего.
- Сходи-ка с боцманом в третий блок, третье помещение, там есть карты, принесите всё в четыре руки.
- Сейчас ключи возьму, минутку - сказал боцман.
Взяв ключи с большого сейфа, они направились туда, куда им было нужно. Капитан, в это время, заменил боцмана, на небольшой промежуток хроноса. До конца очередной вахты оставалось три часа. Затем на нее должен был заступить господин Врублевский. Открыв железную дверь, они ахнули. Да, это то самое помещение, в котором были заживо замурованы два мальчика - Ваня и Саша. Трупный запах высвободился и отравил надолго боцмана и матроса. Выглядело кошмарно, с профессиональной точки зрения смерть наступила больше десяти лет назад. Все сопутствующие признаки некроза тканей и внутренних органов были проявлены в лучшем виде.
Находится там было невозможно, и что более удручало положение - на картографических изделиях и лежали гниющие трупы мальчишек. Понятное дело, ни о каком использовании их в целях не могло идти речи. Пулей закрыв дверь, свидетели такого кошмара поднялись в капитанскую рубку - чем моментально «обрадовали» капитана.