Веракрус стал городом пока лишь на бумаге. Внешне это был все тот же лагерь, укрепленный, полный хижин, с расставленными по периметру пушками, но назвать его настоящим городом язык не поворачивался. А главной проблемой оставался голод. Разрешив внутренние неурядицы, Кортес тут же переключился на пополнение запасов провизии.
— Раз уж индейцы не желают больше приходить к нам для торговли, мы, так и быть, сами пойдем к ним навстречу. Педро, собирайся в поход.
И вот Альварадо во главе группы воинов двинулся вглубь неисследованной территории. Затея была рискованная. Сотня солдат могла никогда не вернуться назад, растворившись в чужом краю. Местные жители старались не попадаться на глаза в пределах видимости стоянки испанцев, но кто мог сказать, как они поведут себя с небольшим отрядом, забредшим вглубь их земли? В распоряжении Педро поступило пятеро всадников и почти сто пехотинцев.
Однако, вопреки всем опасениям, через несколько дней отряд Альварадо вернулся без потерь. Это был настоящий успех. Прибывшие несли с собой огромное количество маиса, муки, овощей. Многие шли, будучи обвешаны живыми, тревожно квохчущими курами. Сам Педро, несмотря на успех похода, выглядел довольно мрачно.
— Торговли не получилось, — отчитался он. — Чертовы дикари в страхе разбежались до нашего появления. Некому оказалось раздавать колокольчики и бусы. Индейцы ведут себя настороженно и ничего хорошего от нас не ждут. Следуя твоим инструкциям, мы бы ни одного из них и пальцем не тронули, но нам так и не посчастливилось никого встретить. Вот, хоть еды набрали.
— Что интересного видел в походе? — спросил Кортес.
— Брошенные деревни! — фыркнул Альварадо. — И в каждом поселении храмы во славу этих языческих демонов. А два раза возле этих алтарей попадались нам тела жертв с вырезанными сердцами, изрядно покромсанные каменными ножами. Зачастую с отрезанными руками или ногами. Видать, наше появление отрывало дикарей от обеденного стола.
Стоявший рядом с Кортесом Алонсо де Пуэртокарреро содрогнулся от этих слов. Заметив это, Альварадо лишь поморщился. В отличие от многих других конкистадоров, у которых вид жертвоприношений вызывал суеверный ужас, в нем это зрелище будило лишь гнев.
— Не бледней ты так, Алонсо! — бросил Педро. — Слуги дьявола не имеют силы там, где есть добрые христиане, способные держать оружие в руках. Подожди, придет время и мы отучим язычников резать людей на алтарях.
Дни проходили за днями и ничего не менялось. Испанцы ловили рыбу, иногда уходили в небольшие разведывательные рейды, подолгу тренировались. Но времени свободного у конкистадоров хватало. Фернан все больше общался с Мариной. Девушка уже настолько бегло говорила на испанском, что Гонсалес только диву давался. Жила в ней некая невероятная тяга к познаниям. Так что Марина настойчиво изучала все новые и новые слова, расспрашивала Фернана о жизни за океаном, просила рассказать обо всем, что он знал. О людях, что там живут и о животных, что там водятся. О странах и городах европейцев, об их обычаях и религии. Охотно рассказывала и о себе.
— Я не родилась рабыней. Мой отец был вождем и правил городом неподалеку от столицы. Но боги призвали его в расцвете сил.
Услышав это, Фернан с трудом удержался от скептической улыбки.
«Какая же рабыня не мечтает иметь аристократические корни? Хотя… А вдруг правда? Этих индейцев не разберешь. Но вот слова о богах… Те чудовища, которым поклоняются местные жители, могут призвать человека только в свое царство, то есть в самый настоящий ад»
А Марина продолжала рассказ.
— Моя мать еще раз вышла замуж и, полностью отдавшись новым чувствам, забыла о своей дочери. Она продала меня в рабство. Я ее не виню. Я ведь теперь христианка, а священник говорил, что мы должны прощать обиды.
Постепенно Фернан все больше узнавал Марину и понимал, что она и впрямь сильно отличается от прочих девушек, подаренных испанцам. Остальные вполне довольствовались ролью наложниц, ни на что больше не претендуя. Привычные к повиновению, они делали то, что им говорили, полностью подчинялись своим новым хозяевам и не проявляли никакой инициативы.
Марине же этого было явно мало. Она в самый первый день заявила о себе, сказав, что знает язык ацтеков. Так из роли просто красивой любовницы она быстро возвысилась до уровня помощницы и советчицы. Марина оказалась сообразительной, быстро училась и обладала неисчерпаемой любознательностью. Она готова была часами слушать любого испанца, у которого находилось для нее свободное время. Так она все лучше осваивала чужую речь и начинала все больше понимать этих чужих удивительных людей, среди которых ей отныне предстояло жить.