— Великий Монтесума благодарит тебя за спасение его людей. Он испытывает к тебе бесконечную любовь. Также он велел передать, что проявит милость к своим непокорным вассалам тотонакам и не истребит их до последнего человека. Но на такую меру он идет только из любви к тебе, видя, что ты жалеешь этих несчастных.
— Другими словами, эта лисица хочет сказать, что тотонаков не истребят, пока мы находимся здесь! — пренебрежительно фыркнул Альварадо.
Агиляр, разумеется, переводить эту фразу не стал.
— Однако бунтовщики должны понимать, что такое неповиновение не может остаться безнаказанным. Пригласи сюда их вождей, я хочу поведать им, насколько теперь увеличится их дань.
— В этом нет необходимости, — непринужденно ответил Кортес. — Тотонаки попросили меня о великой милости — присоединить их земли к владениям моей родины. Отныне они подданные великого короля дона Карлоса и лишь ему будут выплачивать дань.
Объяснение прозвучало беспечно, как будто генерал-капитан произнес какую-то недостойную внимания мелочь. Учтивые по тону, слова эти по своей сути были для послов настоящей пощечиной. Вот так, легко и без затей, он сообщил, что отбирает огромную территорию и Монтесума здесь больше не хозяин. Ацтеки застыли, не в силах поверить в услышанное. Выражать свое возмущение вслух они не решались, помня о том, что со всех сторон окружены врагами, но и смолчать в такой ситуации, конечно же, не могли.
— Великий и непобедимый уэй-тлатоани Монтесума Шокойоцин будет очень разгневан, — не спеша и с нажимом сказал главный посол. — Ни один из покорных ему народов не может уйти из тени его владычества просто так.
Глаза говорившего метали молнии. На касиков тотонаков, знакомых с яростью ацтеков, это, наверняка, произвело бы парализующее впечатление, но Кортес остался невозмутим.
— Я верю, что грозный Монтесума простит мне этот поступок из любви, которую он ко мне питает. Великие дела достойны обсуждения между великими людьми. Я не сомневаюсь, что при личном разговоре мне удастся объяснить ему причины моего вмешательства. Передайте мои лучшие пожелания императору и скажите, что я спешу к нему в гости. Эта встреча принесет огромную радость и мне и ему.
Вызов, по сути, был брошен. Искусные в дипломатии послы хорошо умели контролировать свои эмоции, потому не позволили прорваться клокотавшему в их душах возмущению. Кортес напоследок показал делегации кавалерийские учения, с одной стороны, чтобы заинтересовать, а с другой — он хотел наглядно показать, сколь грозны конкистадоры в бою. Ацтеки перед расставанием приложили немало усилий, чтобы отговорить испанцев от похода к их столице, указывая на бесчисленные трудности пути.
— Для моих солдат нет невозможного, — беспечно ответил Кортес. — Будущие трудности просто ничтожны по сравнению с теми, что мы уже преодолели. Препоны нас только раззадоривают. К тому же, диалог через посредников ведет к недопониманию между мной и Монтесумой, а неясностей хотелось бы избежать. Потому я жажду личной встречи.
С таким ответом послы и отправились к своему повелителю.
Кортес тем временем продолжал наращивать свое влияние. Он посещал ближайшие города и деревни, повсюду встречался с вождями и вельможами, желая лично убедиться в их готовности примкнуть к испанцам. Попутно он решал внутренние дрязги среди местных жителей, улаживал конфликты и старался повсюду расположить индейцев к себе. Задача оказалась сложной. Во-первых, необходимо было убедить тотонаков в несокрушимой мощи конкистадоров. Во-вторых, следовало оценить возможности своих союзников: сколько воинов они сумеют выставить, насколько хорошо укреплены их города, как далеко простирается влияние касиков.
В очередной деревне, куда пригласили испанцев, один из солдат отнял у местных жителей двух куриц. Поднялся шум и весть тут же долетела до генерал-капитана. Фернану давно не приходилось видеть командира таким разгневанным. Приговор был короток — повесить преступника.
Альварадо, сопровождавший Кортеса, попытался вступиться за соотечественника.
— Эрнан, да что в этом такого? Подумаешь, курицы! Они и так пропадают десятками. Как не ястреб утащит, так сама убежит и потеряется.
Кортес оставался непреклонен:
— Педро, была ведь уже похожая ситуация. Когда ты начал хозяйничать на Юкатане и разорил селение. Я тогда ясно сказал, что не потерплю грабежа мирных жителей. Он отлично знал о моем запрете.