Конкистадоры облюбовали широкую площадь перед приземистыми пирамидами, где и остановились. Население рассеялось, никто их не преследовал. Кортес сидел на коне, ожидая, какова же будет реакция местных жителей. Рядом в седле возвышался Альварадо.
— Бьюсь об заклад, что гонцы уже со всех ног мчатся в сторону их войска, — бросил он.
— Полагаю, что армия Тлашкалы сюда не поспеет. С организацией и дисциплиной и дикарей все-таки проблемы, — ответил Кортес. — Подождем. Надеюсь, они решатся на попытку разговора.
— Ха, как же! Они наверняка думают, что мы людей живьем едим!
— Мы каждый раз отпускали пленников. Это должно показать местным жителям, что мы не причиним им вреда.
Как только забрезжил свет, на площадь робко вышла делегация из нескольких человек. Генерал-капитан сначала хотел подъехать к ним поближе, но потом решил, что вид скачущей лошади испепелит в их сердцах последние крохи решимости. У стремени его замерла Марина. Она уже сносно говорила по-испански и была жизненно необходима в роли переводчицы. Девушка показала себя просто отлично во время этого марш-броска: не отставала, не жаловалась и вообще воспринимала ночной поход как увлекательнейшее приключение. Теперь она иногда бросала на Кортеса вопросительные взгляды, ожидая его указаний.
Тлашкаланцы приблизились. Их было всего пять человек, и хотя выглядели они крайне испуганными, но их отвага вызывала уважение. Они ведь не могли знать, что им ничего не угрожает. Кортес через Марину повел разговор. Он долго и красочно живописал индейцам, что ищет лишь мира, но на него постоянно нападают. Рано или поздно терпение его иссякнет, и вот тогда для Тлашкалы пробьет роковой час. Горожане утверждали, что виной всему молодой вождь, Шикотенкатль, который упорно не желает мира, а сами они давно готовы стать чужакам друзьями и братьями.
Заручившись поддержкой жителей этого города, а также изрядно пополнив припасы, конкистадоры двинулись обратно в лагерь. Таким образом, они не только отодвинули немного призрак голодной смерти, но еще и ясно показали, что в их власти уничтожить целый город без малейших усилий, если мир не будет заключен. Кортес ехал и думал, что хотя солдаты, оставшиеся в лагере, и измучены, но необходимо найти нужные слова и заставить их двигаться дальше. Иначе вся экспедиция обречена на гибель.
На следующий день дело, к радости испанцев, сдвинулось с мертвой точки. Впервые к ним прибыло посольство из Тлашкалы. Видимо, на индейцев сильно подействовала последняя демонстрация силы. Это было действительно торжественная процессия. Два десятка вельмож в сопровождении слуг и носильщиков пришли в лагерь и искренне просили мира. Они также жаловались на воинственного Шикотенкатля, виня лишь его в продолжении вражды с испанцами.
— Очень удобно, — не сдержал возмущения Фернан. — Нашли козла отпущения. То есть мы теперь должны заключить с ними мир, но в то же время терпеть атаки этого касика. А в случае чего Тлашкала всегда оправдается: «Это не мы, это Шикотенкатль». Ну и как нам заключать союз?
Кортес придерживался такого же мнения.
— Я не могу примириться с вами, но в то же время терпеть его нападения. Угомоните своего вождя. Если этого не сделаете вы, это придется сделать мне. И если я возьмусь за его усмирение, то пострадать может не только он и преданные ему воины, но и многие другие жители Тлашкалы.
Угроза прозвучала весьма внушительно. Посланники клятвенно заверяли, что они приложат все силы, чтобы убедить совет вождей в необходимости заключить безоговорочный союз с белолицыми иноземцами.
— Вы уже трижды выступаете против меня с оружием в руках, хотя я не сделал зла ни одному вашему человеку, лишь только оборонялся, — добавил Кортес. — Но моему терпению есть разумный предел. Я давал вам вдоволь времени одуматься. Если Тлашкала продолжит эту губительную для себя войну, то от ее народа останется лишь память. Память о глупых гордецах, посмевших сопротивляться моему непобедимому воинству.
На этом переговоры завершились. Конкистадоры по-прежнему оставались в подвешенном, неопределенном состоянии. Они не могли пока двигаться вперед, ожидая окончательного примирения с Тлашкалой. Любой город мог принять их дружелюбно, но потом оказаться ловушкой, в которой прячется многотысячное войско. В том же случае, если бы испанцы сумели из нее вырваться, то тлашкаланцы с легким сердцем оправдались бы тем, что это все подстроил Шикотенкатль.