— Боже, что это вообще обозначает? — негромко спросил Альварадо.
Сам он уже не смотрел на барельеф, вертя головой по сторонам и выискивая готовящееся на испанцев нападение. Педро ни на грош не верил ацтекам и в любой момент ждал подвоха. Ну а как можно верить людям, которые создают такие скульптуры? Веласкес де Леон тоже напряженно осматривался. Но остальные, как очарованные, глядели на каменную плиту. Было что-то завораживающее в этой пугающей фигуре.
— Это Койольшауки, — прошептала Марина. — Старшая сестра бога Уицилопочтли. Их мать, богиня Коатликуэ, зачала младшего сына чудесным образом. От прекрасного пера, спустившегося с неба. Тогда Койольшауки, посчитавшая это неслыханным позором, подговорила своих братьев убить мать. Беременная Коатликуэ, узнав, что ей грозит, пыталась спрятаться в пещере на горе. Но Койольшауки и остальные дети нашли ее…
Эрнан Кортес поморщился, слушая этот рассказ. Боги ацтеков и раньше казались ему чудовищными, но теперь он стал испытывать к ним настоящее отвращение. И все больше возрастало его недоумение. Он не мог понять, почему индейцы вообще поклоняются этим злобным и кровожадным тварям, не знающим даже чувства родственной привязанности. А Марина продолжала:
— Казалось, что ребенок вообще не увидит свет, погибнув в чреве матери. Но Уицилопочтли не зря считается удивительнейшим из богов. В момент величайшей опасности он родился, причем уже могучим воином, в полном боевом облачении, вооруженный огненной змеей. Он перебил многих своих братьев. Остальных обратил в бегство, а сестру Койольшауки расчленил и сбросил ее тело с горы. Вот ее изображение, как символ триумфа Уицилопочтли.
— Отличная семейка, — резюмировал Альварадо. — Дочь желает убить свою мать, брат рубит родную сестру на куски. Божественная трагедия! Эрнан, а нам точно нужно лезть наверх? Что-то мне подсказывает, что нас там не ждет ничего хорошего!
А у подножия лестницы уже ждала группа жрецов, гостеприимными жестами предлагая гостям подниматься. У Фернана помимо воли перехватило дыхание. Он до сих пор лишь несколько раз бывал на вершинах пирамид: дважды вместе с Себастьяном на Юкатане и недавно, когда с соратниками свергал идолов в Семпоале. Именно по этой лестнице шли также и люди, чьей участью было принесение в жертву. Фернан подумал, что Педро прав — конкистадоров всего пятнадцать человек. На верхней площадке запросто могли скрываться две-три сотни ацтекских воинов.
Испанцы ждали решения своего генерал-капитана.
— Если мы сейчас проявим хотя бы малейшую слабость, то индейцы церемониться не станут, — негромко произнес Эрнан Кортес. — Нас быстренько уложат на алтари. Местные жители должны видеть, что мы абсолютно уверены в себе. Пускай думают, что нас ничем нельзя испугать. Пускай они нас боятся, а не мы их! Мы поднимаемся наверх!
Кортес не подал виду, что барельеф его устрашил. Он отошел, как будто просто устав рассматривать скульптуру, и первым двинулся в сторону лестницы. Кортес величественным жестом отстранил жрецов, которые хотели взять его под руки, чтобы помочь взойти наверх, и решительно двинулся по ступеням. Фернан чуть не схватился за меч, когда индейцы попытались поддержать генерал-капитана под локти — точно таким же жестом они укладывали людей на жертвенный камень. Гонсалес неоднократно видел это еще в те времена, когда жил пленником у майя. Восхождение оказалось непростым. Ступени были очень крутыми. Под конец лестница взмывала вверх почти отвесно.
Наконец-то конкистадоры оказались на обширной площадке. Прямо перед ними лежал камень со свежими следами крови. По обе стороны от алтаря стояло шесть каменных истуканов. В застывших ладонях они сжимали древки длинных пестрых флагов, развевавшихся на ветру. Чуть дальше от этих знаменосцев стоял идол. Огромный, в полтора раза выше рослого Альварадо, с искаженными чертами лица, которое мало походило на человеческое, напоминая то ли морду крокодила, то ли и вовсе какого-то демона.
На дальнем конце площадки возвышалось два храма. Находящийся слева блистал белой и синей краской. Над ним, зрительно увеличивая высоту постройки, возвышался ярко-голубой гребень, украшенный вырезанными из камня белоснежными морскими ракушками.
— Это храм бога Тлалока, повелителя воды и дождя, — еле слышно прошептала Кортесу Марина, прижавшись к плечу испанца.
Девушка выглядела весьма испуганной. Лишь теперь Кортес, помня о том, какую отвагу демонстрировала его советчица во время длительного похода, в полной мере осознал, какой трепет вызывают в индейцах местные грозные и кровожадные боги. И даже их святилища.