Справа же стояло багрово-красное здание, украшенное барельефами из белых черепов и пестрых бабочек. Черепа сурово глядели на стоящих перед ними людей пустыми глазницами и щерили крупные белые зубы. Их соседство с прекрасными разноцветными мотыльками казалось совершенно неуместным. Впрочем, Эрнан Кортес именно по украшениям понял, кому посвящен храм. Марина когда-то говорила ему, что одним из символов Уицилопочтли была бабочка. Подтверждая его догадку, девушка прошептала:
— Это святилище великого Уицилопочтли, покровителя ацтеков, бога солнца и войны. Именно Уицилопочтли когда-то привел ацтеков к такому процветанию. Именно он велит им идти в походы и дарует победу.
Произнося эти слова, Марина совсем сникла. Она круглыми от волнения глазами смотрела на красный храм. Оттуда в эту секунду как раз вышел Монтесума. Обменявшись приветствиями, император сказал:
— Узри, Малинче. Вот он, этот великий город, прекраснейший из всех, которые ты мог бы увидеть в целом мире.
Отсюда действительно открывалась великолепная панорама. Пирамида господствовала над Теночтитланом, и столица была видна как на ладони. Конкистадоры не могли оторвать глаз от этой картины. Во все стороны тянулись бесконечные ряды домов — высоких каменных строений, возведенных с большим искусством. Некоторые блистали белоснежной штукатуркой, другие были окрашены в синие, красные, желтые цвета. На фоне обычных построек выделялись огромные дворцы и пирамиды. Ацтеки очень любили сады. Деревья и цветы росли чуть ли не возле каждого дома. По широким улицам ходил народ, спешащий по своим делам. На базарных площадях кипела бойкая торговля. Теночтитлан был весь пронизан каналами, по которым сновали многочисленные лодки. Чуть дальше угадывались окраины, и весь город в итоге окружали воды озера Тескоко. На север, юг и запад уходили насыпные дамбы, связывающие столицу с сушей. Вдоль западной дамбы шел длинный акведук, доставляющий с гор воду.
Испанцы смотрели долго. В головах у них возникала одна и та же мысль. Как можно надеяться покорить столь огромный город? Теночтитлан оказался больше Севильи или Барселоны, больше Рима или Неаполя. Сколько здесь жителей? Двести тысяч? Триста? Весь отряд конкистадоров с комфортом уместился в одном-единственном дворце, а ведь здесь их десятки. Невдалеке виднелся зверинец, открытый для потехи зевак. Точно так же и сами испанцы были здесь не более чем диковинкой. Каждый из солдат Кортеса задавался простым вопросом: долго ли еще повелитель ацтеков будет забавляться их присутствием перед тем, как соизволит расправиться?
Монтесума с нескрываемой гордостью смотрел на свою столицу. Кортес хранил молчание, обдумывая этот поступок императора. Если это задумывалось как демонстрация силы, то она оказалась успешной. Теперь вполне понятно, почему именно Теночтитлан является доминирующей силой в этих землях. Кто бы мог сравниться с ацтеками в мощи? Лишь сейчас генерал-капитан оценил совет многочисленных индейцев, которые по пути неоднократно предостерегали его, говоря, что из Теночтитлана невозможно уйти по своей воле.
— Уэй-тлатоани, позволишь ли ты нам узреть изображения ваших богов? — спросил Кортес.
Немного поколебавшись, Монтесума повел испанцев за собой. Эрнан Кортес шел, поневоле затаив дыхание. Он по праву считался очень храбрым человеком, но здесь даже у него мороз прошел по коже. Вхождение в языческий храм было подобно шагу в гости к дьяволу. Стены и пол внутри чернели от запекшейся крови. Вонь стояла такая, что даже опытного солдата, не понаслышке знакомого с этим запахом, начинало тошнить. Здесь, освещенные тусклым заревом светильников, стояли две огромные статуи. Высокие, непомерно раздутые, со свирепыми зубастыми мордами, со сверкающими глазами. Кортес, стараясь дышать ртом, чтобы не ощущать смрада, взялся за рукоять меча. Перед ним настоящие врата в преисподнюю, уж в этом он не сомневался. Чего хорошего можно ждать от людей, которые поклоняются таким тварям?! Да и люди ли это вообще?
Судя по лицам, остальных конкистадоров окружали схожие думы. В глазах испанцев идолы выглядели ужасно. На телах их застыли каменные змеи, на животах проступали скалящиеся черепа, на плечах сидели уродливые гранитные карлики со страшными лицами, опустив вниз длинные извивающиеся хвосты. В руках статуи держали оружие: луки, стрелы, щиты. И все это было безмерно украшено драгоценностями. Ограненные изумруды и сапфиры соседствовали с жемчугом и нефритом, золотые пластины сменялись серебряными. Присмотревшись, Эрнан Кортес понял, что глаза сверкают, поскольку сделаны из отполированных кусков обсидиана. На идолах были настоящие мозаики — закрепленные какой-то штукатуркой рубины образовывали кровоточащие сердца.