Вся эта гротескная картина, похожая на гимн смерти и разрушения, приковывала взгляд. И потому конкистадоры не сразу обратили внимание на настоящие сердца, лежащие перед истуканами в глиняных блюдах. То была сегодняшняя жертва. В храме находились и многочисленные предметы, необходимые индейцам в их церемониях: обсидиановые ножи, которыми вскрывали грудь лежащему на алтаре человеку, устрашающие маски, музыкальные инструменты.
Эрнан Кортес поспешил выйти наружу. Он еще раз осмотрел чудесную панораму города.
“Сердцем всего этого удивительного мира является Теночтитлан, — думал он. — Разве не странно, что сердцем самой столицы местные жители считают это жуткое языческое капище?!”
Свежий воздух постепенно изгонял из груди зловоние храма. Кортес пил его жадно, так, как будто тот мог загладить впечатление от увиденной жуткой картины. Но возмущение и отвращение не утихали и потому Кортес, не сдержавшись, заговорил, обращаясь к Монтесуме.
— Воистину, я не могу понять, как так получается, что ты, великий сеньор, правя столь огромной империей, поклоняешься этим злобным и кровожадным богам?! Позволь мне разместить здесь алтарь во славу Девы Марии и поставить крест. Истинному богу не угодны столь жуткие ритуалы.
Марина явно испугалась и тянула время, не спеша переводить эту дерзкую тираду. Видимо, давала Эрнану Кортесу шанс одуматься. Но генерал-капитан, слишком изумленный и разгневанный, отказываться от своих слов не собирался. Нахмурившись, она негромко перевела речь Кортеса.
Монтесума и его сопровождающие, услыхав такие слова, просто остолбенели. Возмущению жрецов не было предела. Они наперебой загалдели и выжидающе смотрели на своего уэй-тлатоани, надеясь, что он прикажет покарать нечестивцев. Но Монтесума великолепно владел собой. Повелительным жестом приказав всем окружающим молчать, он ответил:
— Господин Малинче, учтиво ли, придя в гости, поносить святые обычаи хозяев? Неохотно я дал согласие на ваш приход сюда, на вершину нашего главного храма, ибо знал, что вы не сумеете сдержать своего несогласия с нашей верой. Но это добрые боги. Они создали нас, небо и землю, они дают нам свет солнца и урожай, оберегают от бед и демонов зла, которые только и ждут возможности уничтожить весь видимый мир. Воистину, я сожалею о том, что внял вашим просьбам и допустил вас сюда.
Кортес уже жалел о своей несдержанности. Это был удивительно редкий случай, когда он не совладал с эмоциями. Глупо надеяться, что индейцы вот так запросто откажутся от привычной кровавой религии. Увы, пока что лишь первая попытка привить христианство на этих землях увенчалась успехом. В Табаско жители, получив в бою подтверждение мощи христиан, признали и могущество бога, которому молились испанцы. Ни в Семпоале, ни в Тлашкале, ни здесь подобное больше не удавалось.
Эрнан Кортес извинился, постарался самыми учтивыми словами загладить впечатление от своей тирады и поспешил откланяться. Монтесума не стал задерживать гостей, но сам остался, сказав, что ему нужно умилостивить богов после такого оскорбления. Хмурый Кортес шагал вниз по ступеням и думал о том, сколько еще индейцев сейчас расстанутся с жизнью, умасливая кровожадных демонов, которым служат ацтеки.
Уэй-тлатоани Монтесума Шокойоцин повернулся к главному жрецу бога Уицилопочтли.
— Чужеземцы грубы и невежественны, как я и предполагал. Нам нужно провести церемонию, чтобы боги на нас не разгневались.
Главный жрец почтительно поклонился и сделал знак своим помощникам, которые поспешно повели наверх людей, предназначенных в жертву. Сам он стоял, сжимая в руке угольно-черный блестящий обсидиановый нож, и истово молился. Солнце нетерпеливо опаляло его кожу, вызывая выделение пота, и тут же слизывало выступившую на теле влагу с тем, чтобы как можно скорее добыть себе еще порцию. Воистину, его ненасытность была божественна. Божественно велика. Но разве по́том напоишь бога? Смешно даже представить такое!
И вот прозвучал торжественный рев раковин, а к небу устремились бесценные благовония из душистой смолы. Первый мужчина, выкрашенный синей краской, распростерся на алтаре, удерживаемый за руки и ноги младшими жрецами. Он с ужасом глядел на главного жреца, крепко стиснув зубы и стараясь унять дрожь, что сотрясала его тело. Жрец с размаха всадил нож в грудь жертве и через несколько секунд поднял над головой окровавленное сердце, замерев в немом восторге от того, что он удостоился чести лично потчевать бога солнца. Потом, отдав сердце другому служителю, он повелел уложить на алтарь следующего человека. Потом еще одного, затем еще. Работать пришлось долго…