Крики эти разнеслись далеко. На всю империю ацтеков. Теночтитлан окаменел, не решаясь оказывать сопротивление. В Тлашкале узнали, как Кортес расправился с теми, кто осмелился воевать с испанским гарнизоном. На далеком морском побережье, в Семпоале и многих других городах также стало известно, что сопротивление конкистадорам может слишком дорого обойтись. Тотонаки вновь поспешили в Веракрус с заверениями в дружбе. Ацтекские наместники в провинциях больше не решались чинить препятствий чужеземцам.
А сама столица разделилась на две неравные части. Большинство жителей были слишком испуганы как этим зрелищем, так и тем, что великий Монтесума полностью подчинился испанцам. Это казалось немыслимым. Казнь являлась обычным делом в этих краях. Но сожжение практиковалось лишь как жертвоприношение, как особый обряд во славу богам, да и то нечасто. Куальпопоку и его помощников же сожгли, по мнению индейцев, совершенно варварским способом. Жестоко и беспричинно. И горожане начинали все чаще задаваться вопросом — так кто же правит Теночтитланом? Монтесума или Кортес?
Ситуация постепенно продолжала накаляться. Каждый местный аристократ мысленно примерил на себя роль казненных и задался совершенно другим вопросом — а заступится ли Монтесума за прочих своих сановников, если они вызовут гнев испанцев? Может быть, пришло время защищать себя самостоятельно? Заговоры множились. Они постепенно становились известны как императору, так и конкистадорам. Зачинщиков, из числа самых благородных вождей, хватали и сажали под арест. Прочие недовольные, рангом пониже, на время уходили в тень, чтобы при первом же удобном случае примкнуть к новым мятежникам.
Фернану казалось, что они как будто попали в бурю посреди моря. Стоит преодолеть одну волну, как вслед за ней идет следующая, куда более грозная. И до твердого берега далеко, и своими силами никак не добраться. Твердым берегом была Куба. Здесь же, в самом сердце империи ацтеков, они только и успевали, что лихорадочно латать дыры, наблюдая, как вокруг появляются новые. Хорошо, конечно, что тотонаки вновь ищут дружбы Веракруса, но Гонсалес уже убедился, сколь ненадежны такие союзники. Если испанцы не совладают с ацтеками в столице, то надеяться на помощь Семпоалы или Тлашкалы будет наивно.
Кортес не уставал твердить подчиненным о необходимости максимальной осторожности и готовности в любой момент вступить в войну. Однако сам он в чем-то ситуацию лишь накалял. Религия — вот тот камень преткновения, который грозил окончательно разрушить мир между двумя народами. В разговорах с Монтесумой он постоянно требовал прекратить жертвоприношения. Император, хотя во всех других вопросах и был подавлен характером и силой воли Кортеса, в этих спорах не желал уступать.
Испанцы за последнее время небывало сплотились. Ощущая себя окруженными настоящим морем врагов, они лишь теперь в полной мере почувствовали бесценность товарищества. Хотя опасность и действовала на нервы, но все-таки ссор между конкистадорами практически не возникало. Фернан даже с Хуаном Веласкесом подружился. Давняя перепалка, когда они спорили об уничтожении флота, была предана забвению. Тем более что Хуан окончательно встал на сторону Кортеса и отныне во всем поддерживал генерал-капитана.
Впрочем, теперь в голову Фернана стали закрадываться мысли о том, что Веласкес, возможно, не так уж и ошибался, требуя сохранить флот. Иногда Гонсалесу казалось, что всенародного восстания ацтеков уже не избежать. Если так и случится, то придется отступать на побережье, в Веракрус. Испанцам еще очень повезет, если удастся туда добраться. Но что дальше? Порт без кораблей станет для них ловушкой.
Пока что все происходило именно так, как генерал-капитан и обещал еще на Кубе. Конкистадоров не остановили горы и пустыни, они нашли дорогу в столицу империи, победили самых грозных врагов, обратив их затем в союзников. Наградой им стали небывалые приключения и опасности, сокровища и заслуженная гордость людей, преодолевших немыслимые преграды. Но возможно ли сокрушить последнюю из них? Как силами четырех сотен солдат усмирить сотни тысяч ацтеков, возмущенных неуважением чужаков к их законам и религии? Знал ли Кортес ответ на этот вопрос? Похоже, знал…