«В преподнесенном Монтесумой букете запросто может прятаться змея. Да практически наверняка прячется! Большая честь… Вроде бы и отказаться нельзя — оскорблять императора недопустимо. Еще неизвестно, кто от кого сейчас сильнее зависит. Но и согласиться… Монтесума наверняка имеет какой-то тайный умысел. К тому же мое столь резкое возвышение может взрастить зависть среди остальных капитанов. Если возникнет раскол среди наших сил, то он будет только на руку ацтекам»
Император терпеливо смотрел на сидящего напротив него Веласкеса. Лицо Монтесумы, строгое и величественное во время приема чиновников и вассалов, в разговорах с Хуаном всегда выражало лишь дружелюбие. В это мгновение испанец готов был отдать всю свою долю трофеев ради того, чтобы понять, что же на самом деле замыслил уэй-тлатоани.
— Если ты согласен, то можешь взять с собой свиту из самых преданных тебе людей, — произнес Монтесума. — Правителю не к лицу являться куда-либо без сопровождения. Пускай рядом будут те, на кого ты готов положиться. Разумеется, слуг и носильщиков я для тебя обеспечу. А также позабочусь, чтобы ты прибыл в Тескоко со всем великолепием, которое тебе полагается по новому статусу.
«Император хочет ослабить наш и без того небольшой отряд, отослав часть людей в Тескоко, — понял Хуан. — Нам не хватит сил, чтобы отбиться в случае нападения. Да и в Теночтитлане останется слишком мало солдат для того, чтобы удержать под контролем целый дворец!»
А правильный ответ все никак не возникал в голове. И Веласкес произнес:
— Я не ожидал такой чести. Воистину, ты относишься ко мне, как к родному сыну. И я постараюсь не разочаровать тебя, уэй-тлатоани. Как только генерал-капитан назначит мне преемника и я передам ему свою миссию, то сразу же отправлюсь в Тескоко.
Хуан покидал зал весьма обеспокоенным. Нужно было срочно переговорить с командиром. Возможно, тот найдет предлог не отпустить его в Тескоко. В эту минуту Веласкес де Леон осознал то, насколько сильно он стал доверять Эрнану Кортесу. Он не сомневался, что генерал-капитан найдет оптимальный выход из ситуации. Сейчас Хуану уже смешным казались былые разногласия и то, с каким упорством он сам когда-то пытался противостоять командиру и надеялся сорвать экспедицию. Если кто и сумеет добиться здесь успеха, то это только Кортес!
Он зашел в свои покои. Эльвира сидела в окружении нескольких служанок. Она, не выказывая тревоги, встала и шагнула навстречу мужу. Веласкес обнял жену за плечи и отослал прочих девушек, чтобы не слышали лишнего. Эльвира всегда беспокоилась, когда Хуан находился рядом с Монтесумой, но старалась этого не показывать. Особенно при посторонних. Ему пришло в голову, что тлашкаланка тоже может дать ему дельный совет.
— Монтесума предложил мне стать правителем Тескоко, — еле слышно сказал Хуан.
— Не верь этому человеку! — торопливо прошептала Эльвира. — О, Хуан, ты даже не представляешь себе его коварства.
Эльвира с самого детства знала, что ей предстоит выйти замуж за какого-нибудь знаменитого и великого воина. Как же иначе? Но даже в самых безумных девичьих мечтах перед ней не вставал образ того, кто в итоге стал ее мужем. Хуан и среди испанцев выделялся ростом, тонкими чертами лица, прекрасными манерами и горделивой осанкой. А уж среди индейцев он благодаря непривычно белой коже и мощной фигуре казался живым воплощением какого-то прекрасного бога. Не иначе, как сам Кецалькоатль вернулся на землю!
Этот брачный союз не только подарил ей такого мужа, но еще и помог укрепить договор Тлашкалы с чужеземцами, прекратить жестокую войну и найти союзников в войне с ацтеками. Эльвира была горда и счастлива. Она с благодарностью приняла крещение и испанское имя. Хуан был грозным воином на поле боя и строгим капитаном для своих солдат, но Эльвира знала его совсем с другой стороны. Надежного и мужественного человека, несокрушимого, как гранит, но прекрасного, как священное перо птицы кецаль и нежного, как весеннее солнце.
И вот теперь она попала в столицу ацтеков. Эльвире с малых лет Теночтитлан представлялся как нечто бесконечно пугающее. Все красоты и чудеса города не могли развеять того ужаса, который Теночтитлан внушал жителям Тлашкалы.
— Когда я только родилась, Монтесума уже правил, — прошептала девушка. — И моя родина постоянно испытывала на себе всю алчность уэй-тлатоани. Монтесума не будет знать покоя, пока не сокрушит Тлашкалу. И достигнув своей цели, он сотнями будет резать тлашкаланцев на алтарях, а оставшихся в живых низвергнет в ужасающее, беспросветное и унизительное рабство. А вас он терпит до тех пор, пока не выдумает, как же с вами расправиться.