Страшно за то, что ему нужно явиться на Высший Суд… перед ним не соврёшь, перед ним не оправдаешься призрачным общим благом, не объяснишь всё свершённое добродетелью – Высший Суд всё видит. Катулус полагал, что за всю долгую жизнь, он перестал уже бояться, ведь страх, как ненависть, вражда, любовь – это всё для людей. Но теперь, когда небо звало его, когда закат полосовал его кровавыми лоскутами и оставалось всё меньше до исхода, Катулус понимал – даже присутствие магии в жизни не отделяет его от людей.
Как он был слеп! Как он был наивен. Да, умея больше, чем другие, Катулус считал себя, как и других магов существами «первой», лучше и высшей категории. Но смерть как-то не разделяла его убеждения. Впрочем, смерть это для людей? Или…нет, смерть настигнет тело Катулуса, но бессмертен его дух.
И всё-таки страшно.
Именно поэтому, почувствовав истекающие минуты, те самые, что надо было предвидеть давно, и к которым нужно было подготовиться, Катулус призвал своего любимого и лучшего ученика на этот балкон Цитадели.
Михаэль явился на зов. Был в нетерпении. Он чувствовал, куда ведёт дело, знал, что срок его наставника подходит, видел этот же закат, пусть не с высоты прожитых лет, но с интуитивной чуткостью понимал…
И понимание рождало в нём человеческую тоску по уходящему, заменившему отца и брата наставнику, а ещё, тоже человеческое счастье.
Наконец-то Михаэль выйдет из тени!больше никто не будет его одергивать, удерживать от битв, которые и без того трудно найти, никто не станет зудеть над душой, напоминать о добродетели, общем благе и исключительности магического искусства. Это – освобождающая тоска, это горестное счастье, это утрата, которую надо принять, чтобы обрести мир и возможность развиваться.
Это – разрыв для возвышения.
-Красивый вечер, - сказал Михаэль, поприветствовав Катулуса, - небо удивительно.
-Да, пожалуй, - Катулус едва взглянул вверх. Он знал это небо. Для Михаэля оно могло быть красивым или ужасным, но Катулус видел совсем иное – неотвратимое, пригибающее его, когда-то талантливого и сильного к земле, к людям. А ведь Катулус забирался на самый верх Башни, обитал среди королей и высших жрецов, но закат напоминал: одна земля для тел.
Эта мысль была невыносима.
Михаэль искоса глянул на Катулуса, поражаясь тому, что наставник ему непривычен в таком нервном и суматошном виде. Подождал немного, соблюдая приличия, затем решился:
-Зачем ты вызвал меня, учитель?
Катулус сглотнул. Ему бы кто сказал! Передавать дела? Нет, это разберет Цитадель. Прощаться? Да, но это не всё. просто Катулус не хотел, по-человечески не хотел быть в такую минуту один.
-На закат полюбоваться, - нашелся наставник.
-Красивый, - согласился Михаэль, - это всё?
Надо решиться. Надо было. Катулус не колебался когда-то, вступая в бой с великими силами зла, когда боролся с теми, кто истреблял магию, когда вел армию людей за собой и то не боялся! Конечно, чего ему, магу, было бояться? Копья? Меча? Стрел? Это людские смерти. его смерть страшней.
-Я ухожу, - Катулус легко признавался в предательствах и в заговорах, в бунтах и мятежах, в предательствах и в подлости. Но как трудно было признаться ему в собственной слабости, которая была ужасна неотвратимостью!
-Насовсем? – Михаэль был спокоен. Он давно ждал эту минуту, возносил её в уме. Ему надоело слышать ото всех магов: «это ученик Катулуса», характеристику, которая будто бы определяла его заранее. Михаэль был благодарен наставнику за участие в своей жизни, но оказалось, что участие – это ловушка. Все стало клеймом. Дела Михаэля шли в зависимости от того, как идут дела Катулуса. Его могли послать туда, куда он не хотел, и не отдать ему дела, которое он хотел, потому что боялись рассориться с Катулусом, мнения которого были противоречивы для деяний Цитадели и часто расходились с мнением самого Михаэля.
Но теперь Катулус обещал уход. Это означает свободу для Михаэля. Свободу, дорогую свободу!
-Насовсем, - подтвердил Катулус и поёжился, словно от ветра, но ветра в этот час не было. Был лишь страшный свидетель – закат.
Какое страшное слово «насовсем». Безнадёжное, безвозвратное, убивающее, сминающее слово. Насовсем – навсегда, никогда не вернуться. Уйти, стать пустотой, снизойти до простого ничего, из которого поднялось всё и в которое всё уйдет.
-Ну… - Михаэль ненадолго задумался, - мне этого жаль. правда.
Всё-таки лично для него Катулус сделал много добра.