-Жаль, - повторил Михаэль, - но это ведь закон мира, верно? ничего не бывает вечного.
Как легко рассуждать о вечности и о том, что всё конечно, когда ты молод, и твоя жизнь раскрывается, впуская поток силы!
-Я тебе благодарен, - Михаэль протянул широкую ладонь наставнику, - за всё благодарен. Если бы не ты, не стать бы мне магом, не закончить бы Цитадели.
Катулус пожал руку, кивнул:
-Я не был хорошим человеком, но иногда пытался вспомнить о добре. Ты талантлив и заслуживал покровительства.
Как, впрочем, заслуживали его и другие ученики Катулуса, которых он в разное время брал и вёл, которым покровительствовал, с которыми ссорился и которых предавал. Михаэля, только вот, словно погрузившись в сентиментальность или вспомнив же Высший Суд, не предал, не рассорился, не променял на собственное благо. А может быть, просто не нашёл ответа: какое, собственно, благо ему ещё нужно?!
-Я… - Михаэль с затаённой радостью опустил освобожденную руку – прикосновение наставника было ледяным, словно он уже оказался мертвецом, - я продолжу твое дело.
Не продолжит, конечно же нет. Слишком сложной была у Катулуса жизнь, он бросался то от одного взгляда к другому, то вдруг выступал против всех, то призывал к миру – менялось время, менялись обстоятельства и сам Катулус тоже менялся. Последнее время он проводил политику мира, пытаясь найти перемирие с давними врагами. Михаэль же явно не такой. Он слишком молод и слишком жаждет славы, чтобы сидеть за мирной перепиской, составлять договоры и соглашения. Ему нужны битвы, подвиги и победы…
Сейчас Катулус ясно увидел это, как видел всегда. Увидел и поразился сам себе: неужели некого ему было больше призвать в этот страшный час, кроме этого мальчишки?
В эту минуту Михаэль показался ему даже отвратителен в своей избалованности. Катулус отвернулся, мрачнея от собственных мыслей, принялся изучать закат. Кровавые полосы ширились, пропуская особенный алый цвет, который всегда разливается в уме на следующее утро после болезненных провалов – это заметил сам Катулус.
Значит что – провал? Уход?
-Или, - Михаэль почувствовал неладное, приблизился к наставнику, - продолжу дело Цитадели.
Это было уже вернее. Катулус кивнул, принимая ответ:
-Я горд. Горд тобой. Не собой, потому что я ухожу. Я горд тем, что оставляю.
Михаэль ждал. Годами он так ждал чего-то большего для себя, и теперь был как никогда близок к тому, чтобы это обрести.
Порою ему казалось, что он ждал с самого детства возможности проявить себя, и, наверное, это было правдой, потому что в детстве Михаэль уже был лидером среди своих соучеников. И сейчас это вдруг горьким воспоминанием отзывалось в памяти Катулуса.
…вот он заходит в комнату мальчишек, чтобы проверить порядок в ночное время и видит слегка дрожащие плечи под одним из покрывал. Не надо думать или гадать, чтобы знать, кто это там дрожит – Абрахам, замухрышка-маг, непонятно каким чудом попавший в Цитадель. Бедные родители, отказавшиеся родственники и он, сам худой, слабый, держится одиночкой.
От кровати Абрахама до бочки с колодезной водой ведет отчетливая дорожка крови и воды. Каталусу не надо зажигать свечей и поднимать мальчишек, чтобы выяснить произошедшее – он знает, что в эту ночь, как и во многие другие, Михаэль и его верные друзья опять провернули очередную шутку над слабым.
Но Катулус не разбирается никогда, полагая, что каждый должен справляться со своими проблемами сам…
Так почему же сейчас у него так щемит сердце? Сколько было таких случаев от Михаэля? Сколько он сам проворачивал подобного с королями и советниками? Удивительная черствость владела душою Катулуса и теперь вдруг распадалась. Ему вдруг стало жаль всех своих учеников, и того замухрышку Абрахама и смешных людей, что верили ему, не понимая, что стали его орудием.
Сентиментальность уходящего человека! Так можно каяться перед смертью, так можно плакать перед неминуемым в расчете на снисхождение Высшего Суда или же действительно раскаявшись?
Катулус знает многое, но не знает этого. Он может перечислить три тысячи рецептов зелий, назвать две сотни боевых заклинаний, посчитать созвездия по именам, но бессилен понять перед этим кровавым закатом: где кончается его снисхождение сердца и начинается страх? где оно, милосердие, а где просто нежелание отвечать за такое…такое людское?
Ведь это всё мирское. Магия занимается изучением мира, познанием, созиданием. Но это лишь в теории, это в книгах и в хижинах отшельников. В настоящем раскладе магия идет где-то рядом с властью и сама являет её.
-Я горд тем, что мне выпадает великий путь! – Михаэль прижал руку к сердцу. Катулус вдруг спокойно улыбнулся: