— Кто? Я? — переспросил Гус, угрожающе взмахнув серебряным клинком. — Да я и есть битва. Все эти последние дни только и делаю, что гоняюсь за вампирами. Прикончил столько — сосчитать невозможно.
Сетракян более внимательно, уже с озабоченным видом, осмотрел оружие Гуса.
— Могу я спросить — где ты взял столь искусно сделанное вооружение?
— Из одного блядского источника, — сказал Гус. — Они пришли за мной, когда я был еще в наручниках и драпал от полиции. Прямо на улице меня и сняли.
Лицо Сетракяна потемнело.
— «Они» — это кто?
— Ну, они. Старые.
— Древние, — уточнил Сетракян.
— Боже святый, — прошептал Фет.
Сетракян жестом призвал Василия к спокойствию.
— Пожалуйста, — сказал он Гусу. — Объясни мне все с самого начала.
И Гус объяснил.
Он рассказал о предложении Древних, про то, что они удерживают его мать, и про то, как он завербовал «сапфиров» в Джерси-Сити, чтобы они поработали рядом с ним в качестве дневных охотников.
— Наемники… — произнес Сетракян.
Гус счел это слово за комплимент.
— Мы драим наш большой пол их молочной кровью. Мы крепкий карательный отряд. Отличные убийцы вампиров.
Или, может, просто вампирские говнодавы — то есть давим всякое вампирское говно.
Анхель кивнул. Ему нравился этот парень.
— Эти самые Древние, — сказал Гус. — Они думают, что все это — согласованная акция против них. Нарушение их правил кормления, попытка подвергнуть их риску обнаружения… В общем, «Шок и трепет»,{33} я полагаю…
Фет подавил смешок.
— Ты полагаешь? Ты что, шутишь, нет? Вы, блядь, убийцы-недоучки, вообще понятия не имеете, что тут происходит. Вы даже, по сути, не знаете, на чьей вы стороне.
— Тише, тише, пожалуйста. — Одним движением руки Сетракян заставил Василия умолкнуть, после чего погрузился в размышления.
— Они знают, что ты пришел ко мне?
— Нет, — ответил Гус.
— Скоро узнают. И это им не понравится. — Гус заметно встревожился. Сетракян воздел обе руки, успокаивая его. — Не стоит волноваться. Все это действительно очень большая беда, просто ужасная ситуация для любого, у кого в жилах течет красная кровь. Я очень рад, что ты снова нашел меня.
Фет уже научился радоваться, когда глаза старика начинали блестеть, — это означало, что у профессора появилась очередная идея. Искорки в глазах Сетракяна позволяли Василию немного расслабиться.
— Думаю, есть кое-что такое, чем ты, вероятно, сможешь мне помочь.
Гус коротко взглянул на Фета, как бы говоря: «Ну что, съел?»
— Назовите, что нужно сделать, — сказал Гус Сетракяну. — Я вам многим обязан.
— Ты отведешь меня и моего друга к Древним.
Резиденция ФБР «Бруклин-Куинс»
Эф сидел один-одинешенек в комнате для опроса агентов, утвердив локти на исцарапанном столе. Сидел спокойно, без тени волнения, медленно и задумчиво потирая руки. В комнате витал застарелый запах кофе, хотя самого кофе здесь и близко не было. Лучи потолочной лампы косо падали на зеркало одностороннего видения, высвечивая одинокий отпечаток человеческой ладони — призрачный след недавнего допроса.
Странное ощущение, когда знаешь, что за тобой наблюдают, даже изучают тебя. Это влияет на все, что ты делаешь, на то, как ты себя ведешь, — вплоть до позы. Влияет на то, как ты облизываешь губы, на то, как ты смотришь — или не смотришь — на себя в зеркало, за которым таятся твои тюремщики. Если бы лабораторные крысы знали, что за их поведением следят самым внимательным образом, то все эти эксперименты с лабиринтом, в конце которого лежит кусочек сыра, приобрели бы дополнительное измерение.
Эф предвкушал вопросы фэбээровцев, возможно, даже в большей степени, чем они предвкушали его ответы. Он надеялся, что сами формулировки вопросов позволят ему ощутить, куда движется расследование, и, если это получится, он сможет выяснить, в какой степени органы правопорядка и сильные мира сего представляют себе размах нынешней вампирской инвазии.
Когда-то он прочитал, что, если подозреваемый засыпает в ожидании допроса, это служит важнейшим признаком его виновности. В качестве доводов приводилось что-то довольно смутное: мол, невозможность физического проявления тревоги изнуряющим образом действует на мозг виновного, к этому добавляется неосознанное желание спрятаться или бежать, — а то и другое вместе вызывает сонную реакцию.
Эф был крайне измотан, все тело болело, но сильнее всего он испытывал… облегчение. С ним, Эфраимом Гудуэдером, покончено. Он арестован. Взят под стражу федералами. Больше — никакой беготни, никакой борьбы. И уж во всяком случае Сетракяну и Фету от него было совсем мало пользы. Теперь, когда Зак и Нора благополучно покинули зону заражения и несутся в вагоне поезда на юг, в Гаррисберг, Эфраиму казалось, что лучше уж сидеть здесь, в ФБР, на штрафной скамье, нежели чем отсиживаться там, у Фета, на скамейке для запасных игроков.