— Вы видите в нем доброго старичка, — сказал Палмер. — Белого волшебника. Скромного гения.
Эф промолчал. Господин Фицуильям аккуратно задрал рубашку Палмера, обнажив два клапана, вживленных сбоку впалого живота. Кожа магната была сплошь иссечена шрамами. Господин Фицуильям прикрепил к клапанам две трубки, идущие от аппарата, плотно заклеил места соединения и включил машину. Это явно было какое-то питающее устройство, нечто вроде кормушки.
— В сущности, он большой болван. Мастер вопиющих ошибок. Мясник, палач, психопат. Запятнавший себя ученый. Короче, неудачник — во всех отношениях.
Слова Палмера вызвали улыбку на губах Эфа.
— Если бы он был таким уж неудачником, вы сейчас не рассуждали бы о нем. И не мечтали бы, чтобы он оказался на моем месте.
Палмер сонно моргнул несколько раз. Он снова поднял руку — сразу же в дальнем конце зала открылась дверь, и там появилась какая-то фигура. Эф внутренне сжался. Что еще приготовил для него Палмер? Если у этого заморыша какие-нибудь особые представления о мести… Но нет. Фигура оказалась все тем же слугой. На этот раз он нес небольшой поднос, держа его на кончиках пальцев.
Слуга величаво подплыл к Эфу и поставил перед ним какой-то коктейль; в янтарной жидкости плавали кубики льда.
— Мне говорили, вы из тех, кто получает удовольствие от крепких напитков.
Эф долго смотрел на питье, затем перевел взор на Палмера.
— Как это понимать?
— Это «Манхэттен»,{34} — сказал Палмер. — Кажется, вполне подходит к случаю…
— Я не про питье, черт побери! Почему я здесь?
— Вы мой гость. Я пригласил вас на обед. Последний обед. Не для вас — для меня. — Кивком головы Палмер указал на машину-кормушку.
Слуга вернулся с блюдом, накрытым куполообразной крышкой из нержавеющей стали. Поставив блюдо перед Эфом, он снял крышку. Глазированная угольная рыба, молодая картошка, рагу из овощей с грибами по-восточному — все горячее, исходящее паром.
Эф не пошевелился — лишь тупо уставился в блюдо.
— Ну же, доктор Гудуэдер. Вы ведь много дней не видели такой пищи. И не беспокойтесь о том, что с ней якобы «поработали» — подмешали там яду или наркотиков. Если бы я захотел, чтобы вы были мертвы, господин Фицуильям, присутствующий здесь, позаботился бы об этом очень споро и сам насладился бы вашим обедом.
Однако Эф на самом деле смотрел вовсе не на еду, а на разложенные перед ним столовые приборы.
Он схватил нож из серебра высшей пробы и поднял его так, чтобы на нем заиграл свет.
— Да, это серебро, — подтвердил Палмер. — Сегодня вечером — никаких вампиров.
Эф взял вилку и, не отрывая взора от Палмера, принялся за рыбу. Он старался не производить при этом шума, но его наручники все равно тихонько позвякивали. Палмер тоже не сводил с него глаз. Вот Эф отделил кусочек, поднес его ко рту, прожевал. Сочная рыба просто взорвалась на его сухом языке нежнейшим вкусом, а желудок заурчал от предвкушения.
— Уже несколько десятилетий я не принимаю пищу в рот, — сказал Палмер. — Приходя в себя после многочисленных хирургических операций, я раз за разом отучивался от поедания пищи. В сущности, потерять вкус к еде, оказывается, удивительно легкое дело.
Он замолчал, наблюдая, как Эф пережевывает и глотает пищу.
— Когда смотришь со стороны, то спустя какое-то время простой акт поедания пищи обретает совсем уже звериные черты. По сути, становится не более чем гротеском. Все равно что смотреть на кошку, пожирающую мертвую птичку. Пищеварительный тракт «рот-глотка-желудок» — это такой грубый путь к насыщению… Такой примитивный…
— Мы все для вас — просто животные, правда? — сказал Эф.
— «Потребители» — вот более приемлемый термин. Но в принципе, конечно, животные. Мы, сверхкласс, давно взяли в свои руки базисные человеческие устремления и, эксплуатируя их, сами продвинулись далеко вперед. Мы обратили в деньги человеческое потребление, мы долго манипулировали моралью и законами, управляя массами посредством страха или ненависти, и в процессе этого сумели создать систему богатства и вознаграждений, которая позволила сконцентрировать огромные ресурсы, большую часть мировых сокровищ в руках немногих избранных. Полагаю, что на протяжении двух тысячелетий эта система работала вполне прилично. Однако все хорошее рано или поздно заканчивается. На примере последнего краха фондового рынка вы могли видеть, как мы сами довели все дело до этой неизбежной, но казавшейся невозможной катастрофы. Деньги, выращенные на деньгах, которые в свою очередь тоже были выращены на деньгах… Остается только один выбор. Либо полный и окончательный коллапс, что, разумеется, никого не привлекает, либо самые богатые жмут на педаль газа до упора и приходят к финишу первыми, то есть забирают все. И вот мы там, где мы есть.