Нора, скрестив руки, привалилась к стене. Она сверлила взглядом спину Эфа, отчетливо понимая, что не сможет до него достучаться.
— Ты же понимаешь: это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно жажда крови приведет Келли сюда, к Заку. А через нее все станет известно Владыке. И он выйдет прямиком на Сетракяна.
Если бы бутылка была пуста, Эф, скорее всего, запустил бы ее в стену.
— Блядь! Это же полное безумие! И одновременно — реальность. У меня никогда не было кошмара, даже близко похожего на это.
— Я хочу сказать только одно: мне думается, ты должен отправить Зака отсюда.
Эф кивнул. Он стоял, вцепившись обеими руками в край раковины.
— Знаю. Пусть не сразу, но я сам пришел к такому же решению.
— И мне думается, ты должен уехать с ним вместе.
Эф несколько секунд поразмышлял над услышанным — действительно поразмышлял, а не сделал вид, — и только после этого повернулся от зеркала к Норе.
— Это что, типа первый лейтенант уведомляет капитана, что тот не годен к службе?
— Это типа когда некоторые настолько беспокоятся за тебя, что им страшно, не навредишь ли ты себе, — сказала Нора. — Для Зака это наилучший вариант. И тебе так будет гораздо лучше.
Слова Норы обезоружили Эфа.
— Я не могу оставить тебя здесь вместо меня, — сказал он. — Мы оба знаем, что город рушится. С Нью-Йорком покончено. Лучше, если он обрушится на меня, а не на тебя.
— Такую чушь только в пивной услышать можно.
— Ты права в одном. Пока Зак здесь, я не могу полностью отдаваться этой борьбе. Он должен уехать. А я должен быть уверен, что его здесь нет, что он в безопасности. Знаешь, в Вермонте, на одном холме, есть место…
— Я не уеду.
Эф втянул воздух.
— Выслушай меня.
— Я не уеду, Эф. Ты думаешь, что ведешь себя по-рыцарски, а на самом деле оскорбляешь меня. Это мой город, причем в большей степени, чем твой. Зак — отличный парнишка, и ты прекрасно знаешь, что я действительно так думаю, вот только я здесь не для того, чтобы делать всякую женскую работу, присматривать за детишками и раскладывать по полкам брошенную тобой одежду. Я ученая-медик, и в этом смысле я ничем не хуже тебя.
— Я знаю, знаю, поверь мне. Но я думал о твоей матери…
Нора с полураскрытым ртом замерла на месте. Она готова была выпалить что-то, однако слова Эфа буквально лишили ее дыхания.
— Я знаю, что она нездорова, — продолжал Эф. — Знаю, что у нее развивается старческое слабоумие. И еще знаю, что она не выходит у тебя из головы, так же как Зак не выходит из головы у меня. То, что я предлагаю, — это твой шанс вывезти отсюда и ее тоже. Я все пытаюсь сказать тебе, что в том месте в Вермонте, на холме, живут Келлины старики…
— Я могу больше пользы принести здесь.
— Точно можешь? А я — могу? Я все задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Что сейчас самое важное? Я бы сказал, выживание. Это и есть та абсолютная польза, о которой мы можем мечтать. Если мы поступим так, как предлагаю я, по крайней мере, один из нас будет в безопасности. Да, я знаю, это не то, чего ты хочешь. И я знаю, что прошу от тебя чертовски многого. Ты права — если бы это была нормальная вирусная пандемия, мы с тобой были бы самыми необходимыми людьми в этом городе. Мы занимались бы самой сутью проблемы, и это было бы только правильно, как ни посмотри. Однако нынешний штамм запрыгнул так далеко, что оставил позади весь наш опыт и все наши знания. Мир больше не нуждается в нас, Нора. Ему не нужны доктора или ученые. Ему нужны экзорцисты — заклинатели, изгоняющие дьявола. Ему нужен Авраам Сетракян. — Эф в два шага пересек ванную и остановился перед Норой. — Я просто знаю достаточно много, чтобы меня опасались. Ну что же, тогда пусть опасаются и дальше.
Нора отделилась от стены и тоже подалась навстречу Эфу.
— И что, по-твоему, это должно означать?
— Я не представляю собой особой ценности. Я — расходуемый материал. Или, во всяком случае, столь же расходуемый, как любой другой человек. Если только этот «другой человек» не старый ломбардщик с больным сердцем. Черт! Сейчас Фет привносит в нашу борьбу гораздо больше, чем могу сделать я. И он куда более ценен для старика.
— Мне не нравится то, как ты об этом говоришь.
Эфу не терпелось, чтобы Нора приняла эту новую реальность так, как принимает ее он сам. Чтобы она увидела эту реальность его глазами. Ему было очень важно, чтобы она наконец все поняла.
— Я хочу драться. Я хочу отдать этой драке всего себя. Но, пока Келли охотится за людьми, которые мне дороже всего на свете, я не могу это сделать. Я должен знать, что мои любимые в безопасности. Я имею в виду Зака. И я имею в виду тебя.