— Фет поведал мне о полицейских, которые в свободное от дежурства время самостоятельно патрулировали улицы и заявились в ломбард, — сказал Сетракян. — Как только их семьи уехали из города и оказались в безопасности, эти полицейские решили заняться самосудом. Полагаю, у вас на уме что-то похожее?
Эф был поражен. Неужели старик интуитивно догадался о его плане? Он уже собирался рассказать обо всем Сетракяну, как в мастерскую вошла Нора, неся открытую картонную коробку.
— Вот это все для чего? — спросила она, поставив свой груз возле клеток, предназначавшихся для енотов. Внутри коробки были кюветы и химикаты. — Вы решили заняться фотографией, и вам нужна темная комната?
Сетракян повернулся к Норе.
— Есть некоторые серебряные эмульсии, которые я хочу проверить на кровяных червях. У меня есть определенные основания для оптимизма — в том смысле, что аэрозоль из тончайшего серебряного порошка, если удастся его выделить, синтезировать и научиться распылять направленно, будет эффективен как оружие массового уничтожения тварей.
— Но каким образом вы хотите испытать его? — спросила Нора. — Где вы возьмете кровяных червей?
Сетракян приподнял крышку переносного холодильничка из пенополистирола — там покоилась стеклянная банка, в которой медленно пульсировало вампирское сердце.
— Я расчленю червя, населяющего этот орган.
— Разве это не опасно? — спросил Эф.
— Только в том случае, если я допущу ошибку. Я уже расчленял этих паразитов в прошлом. Каждая часть регенерирует и превращается в полностью функционального червя.
— Ага, — сказал Фет, вышедший из чулана. — Я уже видел такое.
Нора приподняла банку и посмотрела на сердце, которое старик подкармливал вот уже тридцать лет, собственной кровью вливая в него жизнь.
— Ну и ну! — сказала она. — Это что-то вроде символа, правда?
Сетракян посмотрел на нее с неподдельным интересом.
— Что вы имеете в виду?
— Это больное сердце, которое вы держите в банке… Ну не знаю… Я думаю, оно являет собой пример того, что послужит причиной нашего окончательного краха.
— И что же это такое? — спросил Эф.
Нора пристально посмотрела на него. Во взгляде ее мешались глубокая печаль и столь же глубокое сострадание.
— Любовь, — сказала она.
— Ах, да. — Сетракян утвердительно кивнул, тем самым подтверждая проницательную правоту Норы.
— Немертвые приходят за своими любимыми, — сказала Нора. — Любовь человеческая извращается: она становится чисто вампирской потребностью.
— Возможно, это и есть самое страшное, самое вероломное зло нынешней чумы, — молвил Сетракян. — Вот почему вы должны уничтожить Келли.
Нора согласно кивнула.
— Ты должен отпустить ее, Эф. Должен освободить ее от хватки Владыки. Освободить Зака. А в широком смысле — освободить всех нас.
Эф поразился ее словам, но не мог не признать, что Нора была права.
— Я знаю, — сказал он.
— Одного лишь знания того, как вы должны действовать, недостаточно, — вмешался Сетракян. — Вам предстоит совершить деяние, которое идет вразрез со всеми человеческими инстинктами. Освобождая любимого вами человека, вы… вы сами в какой-то степени становитесь обращенным. Вы восстаете против всего человеческого, что в вас есть. Это деяние изменяет человека навсегда.
Слова Сетракяна прозвучали с необыкновенной силой. Все погрузились в молчание.
И тут в мастерскую вошел Зак. Он явно устал бесконечно резаться в одну и ту же игру на видеоигровом устройстве, которое отыскал для него Эф, или же в наладоннике просто сели батарейки, поэтому Зак покинул микроавтобус и вернулся в дом, где застал взрослых за какой-то непонятной для него беседой.
— Что тут происходит? — спросил он.
— Ничего особенного, молодой человек, — ответил Сетракян, усаживаясь на одну из картонных коробок, чтобы дать отдых ногам. — Просто обсуждаем стратегию. У нас с Василием намечена одна встреча на Манхэттене, поэтому, с разрешения вашего папы, мы прокатимся вместе с вами по мосту.
— Какая еще встреча? — встрепенулся Эф.
— На аукционе «Сотбис». Там организован предварительный осмотр лотов.
— Я полагал, они не выставляют интересующий нас предмет на обозрение.
— Нет, не выставляют, — сказал Сетракян. — Но мы должны попытаться его увидеть. Это мой наипоследнейший шанс. Как минимум, наше посещение даст Василию возможность изучить их меры безопасности.
Зак посмотрел на папу и спросил:
— А разве мы не можем вместе с ними заняться мерами безопасности, как Джеймсы Бонды? Зачем нам этот дурацкий поезд?