Талия просто не могла во все это поверить.
— Затмение солнца? — вдруг спросила она.
— Это ты о чем?
— Покрытие Солнца Луной… Я наблюдала за ним отсюда, с орбиты… Большое черное пятно — тень Луны — ползло по северо-восточным штатам. Оно распространялось, как… как мертвая зона. Думаю, у меня было… Меня посетило предчувствие несчастья.
— Хм… Похоже, именно тогда все и началось.
— Просто это очень странно выглядело. Пятно казалось таким зловещим…
— Здесь, в Хьюстоне, у нас было несколько крупных инцидентов. В Остине и Далласе неприятностей побольше. Центр управления испытывает нехватку кадров — у нас осталось около семидесяти процентов персонала, и численность продолжает убывать с каждым днем. Поскольку обслуживающего персонала не хватает на всех уровнях, у нас сейчас нет иного выбора, кроме как отложить запуск.
— Да. Я понимаю.
— Русский транспортный корабль, который прибыл к вам два месяца назад, выгрузил большое количество еды и батарей — достаточно для того, чтобы вы продержались там год, если дело дойдет до рационирования.
— Целый год? — переспросила Талия с большим нажимом, чем она считала допустимым, и ей это не понравилось.
— Я говорю о самом крайнем варианте. Надеюсь, здесь всё возьмут под контроль, и тогда мы вернем вас на землю, возможно, через две-три недели.
— Отлично. Значит, до той поры — опять-таки сублимированный борщ.
— Это же сообщение сейчас получают от своих космических агентств командир корабля Демидов и инженер Меньи. Мы здесь прекрасно понимаем твое разочарование, Талия.
— За последние несколько дней я не получила ни единого мейла от моего мужа. Почту вы тоже воздерживались пересылать?
— Нет, не воздерживались. Несколько дней, говоришь?
Талия кивнула. Она тут же нарисовала в своем воображении Билли, как всегда это делала в подобных случаях: вот он стоит на кухне их дома в Западном Хартфорде — посудное полотенце перекинуто через плечо — и, склонившись над плитой, готовит какую-нибудь грандиозную еду.
— Пожалуйста, свяжитесь с ним. Сделайте это для меня, ладно? Важно, чтобы он узнал об отсрочке.
— Мы уже пытались войти с ним в контакт. Никакого результата. Он не снимает трубку ни в вашем доме, ни в своем ресторане.
У Талии пресеклось дыхание. Она сглотнула комок, вставший в горле, но тут же постаралась взять себя в руки.
«С Билли все в порядке, — подумала она. — Это я тут кружусь над планетой в космической станции. А Билли там, внизу, стоит обеими ногами на земле. С ним все в порядке».
Перед Центром управления полетом Талия постаралась продемонстрировать силу духа и полную уверенность в себе. Но вот внутри… никогда еще Талия не ощущала, насколько далеко она находится от мужа, как в этот момент.
«Лавка древностей и ломбард Никербокера», 118-я восточная улица, Испанский Гарлем
Когда Гус в сопровождении «сапфиров» и Анхеля прибыл к месту назначения, квартал уже полыхал.
Они увидели дымы еще с моста на пути в город: густые черные клубы поднимались в северной и южной частях, в Гарлеме и Нижнем Ист-Сайде, а также во многих кварталах центра. Создавалось впечатление, что город подвергся согласованному вооруженному нападению с разных сторон.
Утреннее солнце стояло уже высоко. В городе было тихо. Гус и вся его команда промчались на машинах по шоссе Риверсайд, огибая брошенные на мостовой автомобили. Смотреть на дымы, вздымающиеся над кварталами, было все равно что взирать на человека, истекающего кровью. Гус попеременно испытывал то ощущение крайней беспомощности, то чувство жуткой тревоги: город вокруг него стремительно превращался в полный срач. Время, время, время — вот что сейчас было важнее всего.
Крим и все остальные джерсийские панки, глядя на горящий Манхэттен, испытывали даже некоторое удовлетворение. Они словно бы смотрели фильм-катастрофу. Но для Гуса это был не фильм: перед его глазами в пламени исчезали, уносясь вместе с пеплом ввысь, его кровные владения, его вотчина.
Квартал, к которому они направлялись, был в самом центре сильнейшего пожара в северной части города: все улицы вокруг ломбарда погрузились во мрак под густым черным пологом дыма, отчего солнечный день странным образом превратился в грозовую ночь.
— Вот бляди! — воскликнул Гус. — Они перекрыли солнце.