— Я уверен, что здесь также присутствует сильный финансовый компонент. Зачем тогда вообще затевать этот аукцион? «Сотбис» явно полагает, что комиссия от продажи «Окцидо Люмен» перевешивает риски, связанные с выставлением этого предмета на торги.
— Я воздержусь от комментариев по поводу наших коммерческих дел.
— Ну пожалуйста. — Сетракян мягко положил ладонь на край стола, словно то была рука самой представительницы. — Неужели это невозможно? Неужели нельзя сделать так, чтобы один очень старый человек просто взял и посмотрел?..
Глаза представительницы смотрели поверх маски все так же непреклонно.
— Нет, нельзя.
Сетракян снова взглянул на Фета. Специалист по борьбе с паразитами поднялся во весь рост, стянул маску с лица и предъявил сидевшей за столом женщине значок муниципального служащего.
— Терпеть не могу прибегать к таким мерам, однако я должен немедленно видеть коменданта здания. Человека, отвечающего за данную городскую собственность.
При виде коменданта здания, вошедшего в кабинет вместе с Фетом и Сетракяном, директор Североамериканского отделения «Сотбис» поднялся из-за стола.
— Что тут у нас происходит? — спросил комендант. Маска на его лице колыхнулась от энергичного движения воздуха. — Этот джентльмен утверждает, что мы должны очистить здание.
— Очистить… Что?!
— Он обладает полномочиями закрыть здание на семьдесят два часа, пока городские службы не произведут здесь полную инспекцию.
— Семьдесят два… А как же тогда аукцион?
— Отменяется, — объявил Фет и пожал плечами для усиления эффекта. — Если только…
Черты лица директора словно бы разгладились под маской — до него вдруг дошел смысл сказанного.
— Город вокруг разваливается на глазах, и вдруг вам приходит в голову именно сейчас, сегодня явиться сюда за взяткой?
— Я пришел вовсе не за взяткой, — сказал Фет. — По правде говоря, — и вы, вероятно, могли догадаться об этом по моему виду — я некто вроде страстного любителя искусства.
Разрешение на частичный доступ к «Окцидо Люмен» было получено. Осмотр состоялся в специальной выгородке со стеклянными стенами, которая сама по себе размещалась в большом безоконном демонстрационном зале на девятом этаже, куда вели двойные двери, запираемые на ключ. Книга хранилась в пуленепробиваемом контейнере. Его отомкнули, и «Окцидо Люмен» была наконец извлечена на свет. Фет с интересом наблюдал, как Сетракян готовится к обследованию фолианта, который он столь долго искал. Скрюченные руки профессора были облачены в белые хлопчатобумажные перчатки.
Старинную книгу бережно положили на пюпитр из белого дуба, отделанный затейливой резьбой. Размерами она была 30,5 на 20,3 на 4,6 сантиметра. 489 сшитых листов. Текст рукописный, выполнен на пергаменте. Двадцать страниц украшены цветными рисунками. Переплет кожаный. На передней и задней крышках, а также на корешке пластины из чистого серебра. Все обрезы опять-таки посеребренные.
Только теперь Фет понял, почему Древним так и не удалось завладеть «Люменом». И почему Владыка до сих пор не явился и не забрал книгу силой — именно здесь и сейчас.
Серебряная оболочка. Эта книга была в буквальном смысле вампирам не по рукам.
Над пюпитром с двух сторон возвышались видеокамеры, укрепленные на изогнутых стебельках, — они брали картинку раскрытой книги и транслировали ее на большие вертикальные плазменные экраны перед Фетом и Сетракяном. На изукрашенной странице в начале сборного листа было детальное изображение фигуры с шестью отростками, оттиснутое фольгой из чистого, сверкающего серебра. Стиль и тонкая каллиграфия текста, окружающего фигуру, говорили об очень дальнем прошлом, словно бы неся весть из совсем иного мира.
Василий был заворожен тем благоговением, с каким Сетракян разглядывал «Люмен». Книга была сделана очень искусно, и это произвело на Фета сильное впечатление, но что касается иллюстраций, он лишь терялся в догадках: Василий не имел ни малейшего понятия о том, что представало его взору. Он ждал какого-то озарения и хотел, чтобы старый профессор помог ему в этом. Василий ясно видел только одно: очевидное сходство между иллюстрациями в «Люмене» и теми знаками, которые они с Эфом обнаружили в подземелье. Даже тройной символ полумесяца — и тот присутствовал в книге.
Сейчас Сетракян с особой сосредоточенностью разглядывал один конкретный разворот книги: на левой странице был только текст, на правой — роскошная цветная иллюстрация. То, что это произведение искусства, Василий понимал, но, помимо явной художественности рисунка, он не видел там ничего, что могло бы поразить воображение старика — да еще с такой силой, что на глазах у Сетракяна выступили слезы.