-Ну ка останови.
Оглянулся, грузовик остановился, с него спрыгнул рослый мужик в форме и направился ко мне.
-Эй, парень, сдавай оружие, я понимаю оно везде теперь валяется, но приказано реквизировать, ни пистолетов, ни автоматов, ничего населению не оставлять. А то ходят всякие, подбирают.
-Что ж, раз приказано, забирай, без проблем.
Мужик подошёл, снял с меня автомат, за ручку вынул из кармана пистолет и забросил их в кузов. Судя по звуку, там за бортиком уже лежала небольшая горка таких железных предметов. Мне же ничего не оставалось как идти дальше, хотя я не особо и жалел об оружии. Если понадобиться, его и так сейчас не сложно достать. А боевые действия похоже уже прекращались, разобрались с узкоглазыми на удивление быстро, всем миром били, как и они всех. Каждый бандит, пьяница, продажный милиционер, все против них ополчились, хотя быть может не все решились выйти на улицы, но себя защищали с оружием в руках. А его в нашей стране пруд пруди. И вообще, судя по всему китайцев было не так уж много, отряда три может быть. Не заметно, много оружия в страну всё же не ввезёшь, просто напали неожиданно, в новый год, когда все до последнего спиваются, а на постах остаются считанные единицы, поэтому долгое время им никто и не мог дать сдачи. Зато все рынки в ответ зачистили вплоть до последнего корейского ребёнка.
Побродив по городу ещё час, наткнулся на человека развешивавшего интересные объявления: 'Всем лицам призывного возраста ( от 18 до 40 лет ), срочно, в независимости от места проживания явиться в призывные пункты, по следующим адресам... Пройти военную проверку, получить удостоверения о пройденной проверке и указания о том, когда и в какую часть надлежит явиться. В стране вводится военное положение, все лица не имеющие специальных удостоверений, начиная с четвёртого числа будут арестовываться до выяснения личности и обстоятельств, в случае отсутствия причин не явки в военкомат, проступок приравнивается к дезертирству, виноватый зачисляется в штрафные батальоны'. Круто однако, я понимаю, сейчас по стране хаос, но призыв к четвёртому это через край. Если сегодня второе, значит у меня полтора дня, это могло вылиться в проблему, документов то у меня нет вообще никаких.
Я подошёл к листовке, оторвал одну из полосок с адресом, засунул себе в карман. Теперь можно отправляться к Жене, сообщить ей безрадостную новость, помочь похоронить бабушку, провести с ней несколько дней и потом попытаться легализоваться в армии. А что касается регистрации, думаю её лучше всего проводить завтра вечером, чем позднее начну, тем позднее закончу, тем на поздний срок мне назначат отправление в часть, тем позже моя часть примет участие в боевых действиях, а это сильно уменьшает опасность погибнуть в первых рядах.
К ней я дошёл минут за пятнадцать, но дома её не оказалось, было около часа дня, а мы всё же договорились встретится к вечеру. Пришлось сесть на лавочке у подъезда, и поджидать её возвращения. Мимо меня постоянно пробегали люди, что-то куда-то таскали, пару раз даже просили меня помочь, я конечно не отказывался, помогал проверял не вернулась ли Женя, и продолжал ждать. Вообще, на улице царило не обычное оживление, многие куда-то уезжали, лишь бы не идти в армию. По разговорам я так же понял, что идти защищать родину никто не хочет, и вообще многие похоже не считали Россию родиной, а относились к ней, как к месту жительства, не иначе. Все только и обсуждали как бы увильнуть, сидеть ли целыми днями дома, уехать в деревню или тяжело, тяжело заболеть. Сказывались последние годы нашей славной родины, чеченская кампания, дедовщина, общий страх мужского населения перед армией, а перед воюющей русской армией и подавно. Хотя с другой стороны, сегодня люди приводили улицу в порядок, убирали трупы, кто-то возился с разорванными линиями электропередач, а так обычно никто и в собственном подъезде подметать не решится. Разве что договорившись об очерёдности с соседями, или за деньги.
Женя пришла к пяти, привела с собой какого то мужика с парнем, представившихся дядей Юрой и Степаном. Как оказалось, Юра был мужем младшей двоюродной сестры Марьи Георгиевны. Мы пол вечера провозились с похоронами, пришлось съездить за город похоронить безо всяких почестей и гроба. Особых финансовых средств у Жени не было, ни о каких нормальных похоронах, в условиях, когда за ночь погибло несколько десятков тысяч человек не могло быть и речи. Даже за самый дешёвый деревянный ящик требовалось отвалить кругленькую сумму. Какую, мы даже не пытались интересоваться, её величину можно было предположить исходя из длинны очереди к гробовщику. Так что бывшую диспетчера Байконура, пришлось закопать в чистом поле, рядом с кладбищем, так многие делали. Ей ещё повезло, что её хоронила не похоронная команда в общей могиле, засыпая яму экскаватором, как хоронили многих, буквально в ста метрах от нас, а мы с Женей и её родственниками. На её могилке хотя бы поплакали, пусть только Женя, и поставили подобие деревянного надгробия с табличкой и букетиком дешёвых, не известно как найденных в этой неразберихе цветов.