Виктор сжал кулаки, пальцы громко хрустнули.
— Я слышал про них, мне жаль Логан что так все получилось, мне жаль что погибла Александра, но это не повод сидеть в комнате отгородившись от мира и беспрерывно пить, нужно жить, ведь если жизнь такое дерьмо, то не проще ли просто взять и перерезать себе вены?
— Ты слишком спешишь, ты не понимаешь…
— Я и не собираюсь понимать, — повысив голос перебил меня следователь. — Мне достаточно и того что я вижу. Ты сидишь в этой комнате уже второй день и только делаешь себе хуже. Ты не должен так поступать, мы еще должный найти того кто это сделал. Молах сказал что ты уже сталкивался с этими типами, это может помочь.
Виктор и сам до конца не понимал о чем говорит. Я смотрел в его глаза и видел как в них мелькают самые разные чувства, отголоски десятков мыслей проскальзывали где то глубоко в нем. Он знал что мы должны действовать, искать виновных и думать над тем как не допустить повторения прошлых ошибок, не позволить обстоятельствам и чужой воли забрать близких.
Стремление к действиям в человеке горит почти всегда, огонь что то изменить, доказать себе и в первую очередь другим людям что ты способен не только сидеть на месте и вести свое существование. Ты можешь больше, намного больше. Но подобно обычному огню, такие порывы нужно питать настоящими поступками, а не только размышлениями как изменится твоя жизнь после того как ты это сделаешь.
— Ты сейчас говоришь о месте, Виктор. Но скажи, ты хоть раз мстил?
— Нет, — он не отвернул головы. — Но считаю, что у меня появилась достойная причина сделать это в первый раз.
— Ты не знаешь, о чем говоришь. Спроси у своего начальника, он тебе объяснит, к чему приводят подобные желания.
Выживший, искалеченный после плена Молах был лучшим учителем чем я. Его опыт не ограничился простыми душевными шрамами, которые можно забыть, приняв достаточно вина.
— Он сказал, что месть не дает ничего кроме разочарования, — странно что они вдвоем вели беседу о подобных вещах. — Но она помогает вернуться к жизни, помогает двигаться дальше и оставить прошлое в прошлом.
Я посмотрел на темно желтую бутылку, в которой еще оставался янтарный напиток, ничего кроме временного помутнения он не способен мне дать. Затем перевел взгляд на замершего в ожидании Виктора. Он предлагал мне найти виновного и посмотреть сколько в нем крови. Два выбора, не громадных и пугающих своим будущем, а простых поворотах, которые мы совершаем каждый день. Но каждый из них был всего лишь начальной точкой, последствия от выбора которой придут позже.
Думаю Александре бы не понравилось что я сижу и бессмысленно просаживаю деньги ее отца.
— Как твое ухо?
От неожиданного вопроса, Виктор сначала удивился, а затем медленно расслабился. Я видел, как он сделал кажущийся ему незаметный выдох.
— Отлично, — он повернулся ко мне левой стороной лица, показывая вполне живое и розовое ухо. — Целители прилатали его почти сразу же, сказали что мне повезло, ничего опасного не успело попасть в рану. Но когда они его пришивали, это было ужасно.
— Целители не признают анестезию и обезболивающие, — сказал я. — Просто они сначала учатся резать а потом лечить. Что с ногой Молоха?
— Кость выправили, и наложили заклятие. К завтрашнему обеду она должна срастись полностью. Пока что он находится в госпитале. Целители обещают, что ему нужно лежать еще неделю, но думаю он выйдет оттуда намного раньше. А как вышло, что ты оказался здесь? — он кивнул на кресло. — Я думал, ты лежишь в одной из палат.
— Целители не слишком любят лечить вампиров, — коротко ответил я. На самом деле, как сказал мне Дарвин, меня сюда привезли лишь благодаря содействию Катарины. — Тем более меня вылечить достаточно просто.
Я показал ему темную бутылку без марочной этикетке, стоящую на полке, возле кровати. Виктор кивнул, показывая, что понял о чем я говорю. Затем достал из кармана брюк сложенный вдвое конверт.
— Кстати, тебе пришло письмо, — он протянул его мне, для этого ему пришлось приподняться с кресла, — принес обычный посыльный, мальчишка лет тринадцати.
Я развернул его и присмотрелся на восковую печать. Открытый глаз в центре монеты — символ дома Каддо.
— Это от Квалена.
— А кто это?
— Наш староста.
Я сорвал печать и достав письмо пробежался глазами по двум строчкам каллиграфического почерка. Это была даже не письмо, а приглашение. Париус Квален просил меня найти его сегодня в шесть вечера в Библиотеке Академии, есть вопросы которые нам следует обсудить.