— Ах, доча, это невозможно, — тяжело вздохнул король — ты же видишь, что происходит, осенью выборы, все деньги мои ушли на подготовку, я все партии скупил, все на твоих братьев зарегестрировал, по две — три партии на брата получилось, так что, как бы народец не выбирал, все мои будут, и, ужо, попав в парламент, проголосуют за реставрацию монархии. Не первый раз ведь. Видал я и раньше революции и где они теперь? Благо дело у нас плебесцид имеется, и я на каждую их революцию выборами могу ответить. А кто выигрывает выборы? Да тот у кого греча! Греча — это истинный ключ к победе. Как народные массы на избирательные участки заманить, когда они, начали подозревать, что голосуй — не голосуй, всё равно получишь, всё равно ничего не получишь? Гречей — вот как! Греча — это коричневое, обжаренное золото, греча — даёт безграничное господство. И золото из горшочка пойдёт на выкуп всей гречи в государстве, она, уже погружена и, только, ждёт, когда её заберут. Я всех сыновей с предвыборными турами по стране распустил, но трое, самых верных, поедут за гречей, совершенно секретно, в агитационном поезде, якобы в целях работы с электоратом. Так что, сейчас, денег я тебе дать не могу, подожди когда выборы пройдут, тогда став, опять, самодержавным, я эти деньги быстро отобью, и получишь свой горшочек.
— До осени ждать мне невозможно, — покачала головой Закатиглзка и переспросила по-новой — так что, всё же, так и не отдадите горшочек?
— Не могу я сейчас, — выкручивался король — кампания в разгаре, греча ждёт.
— Воля ваша, — холодно произнесла Принцесса — но вы не учли последствий своего отказа.
И Принцесса, не сгибая ног в суставах, рухнула пятой точкой на пол, разогнав ударной волной исписанные листы бумаги.
— Доча, что случилось?! — испугался король.
Принцесса ничего ему не отвечая, с душераздирающими рыданиями начала закатывать глаза.
Король запрокинул Закатиглазке голову и принялся внимательно разглядывать лицо дочери.
— Точно, глазки закатились, — диагностировал он и, бросившись к двери, наполовину высунулся Из-за неё и прокричал — Вшивый, где ты? Здесь? Бегом, давай, к сыночкам моим, пусть не мешкают, берут аптечку и ко мне!
Через минуту, послышался топот шести пар ног, и в королевский кабинет вихрем влетели три королевских сына — близнеца: пятнадцати, двадцати пяти и тридцати пяти лет, соответственно.
Златокудрые, в небесно — голубых жилетах и белых брючках — клёш, они выстроились по росту, самый низкий посерёдке, перед королём и запели:
На последней строке один из братьев показал белый свёрток с красным крестом и надписью «панацея».
— Сестра ваша приехала к нам, — король погладил ревушую Закатиглазку по голове — а у неё глазки закатились.
— Сестрица, сестрица! — запищали взволнованные братцы — У нас именно от твоего недуга лекарство имеется! Мы поможем, только, потерпи!
Братья положили свёрток на стол и аккуратно развернули его, в свёртке оказался арапник с шёлковым навоем.
Старший брат крепенько взялся за кнутовище, а двое других расправили навой, и тогда он, круто развернувшись, полоснул Закатиглазку по чём пришлось.
— Ай! Ты дурак!? — заорала, мгновенно пришедшая в вменяемое состояние Принцесса — Вот, уже, чума! Больно же!
— Ура! Ура! Ура! — братья на радостях взялись за руки и принялись водить хоровод вокруг исцелённой Принцессы.
— Хорошо, что денег не пожалели на медикамент, хоть и импортный, — похвалил король сыновей, и взяв Принцессу за руку помог ей подняться, поясняя — наши фармацевты эту чудодейственную панацею из Королевства Многоземельного завозят, с личным знаком качества Короля Многоземельного, супруга твоего, стоит не дёшево, но так и результат превосходный.
— Сестрица, — заголосил младший близнец — Возрадуйся! С нами ты в безопасности, мы тебе в любое время дня и ночи лекарства от глазозакатывания пропишем, и просить не надо!
— Придурошный, себе пропиши, — Принцесса потрогала, горящий после удара, лоб.
— Не ругай их, — попросил король Закатиглазку, глядя на пляшущих братьев — они же так тебе рады.
— И им ты доверишь мой горшочек с золотом? — Закатиглазка скривила недовольную рожицу.
— Именно им, — король чуть посторонился, так как братья закончив с хороводом принялись плясать по отдельности — всю жизнь я их ущербными считал, стыдно было за них перед уважаемыми людьми, даже, на должность их не поставишь, опозорят, ведь, воровать совсем не умеют. А в теперешнем моём деле они, самое то. Иных государственников, попробуй, пошли на такое дело, хорошо, если, хоть мешок гречи привезут, а то и того не доставят, скажут: форс — мажор.