Темнота обволокла спящих и, пребывающего в высоких думах, Философа.
Принцесса стала просыпаться от того, что в глазах побелело от яркого света, сквозь сон она почувствовала, чьё-то нежное прикосновение к своему плечу, и мелодичный голос позвал:
— Закатиглазка, проснись.
Звук голоса резанул по слуху Принцессы, она узнала бы его и через сто лет, настолько отвратетелен он ей был.
Принцесса сбросила руку с плеча, и села прикрывая рукой глаза, которым было больно смотреть на яркий свет, после ночной мглы.
— Здравствуй, крестница, — сказала Фея — Крёстная.
— Шо надо! — ответила Принцесса самым вежливым тоном, делая сильный акцент на звуке Ш.
— Мир полнится слухом, что ты отправилась сразить дракона, — в этот раз Фея была в голубом платье с высоким вырезом, тонкую щиколотку обвивал золотой браслет в виде змейки с изумрудными глазами, а в белых локонах сияла бриллиантовая заколка.
— Вот корова, — подумала Закатиглазка — небось по три раза на дню наряды меняет, но вслух сказала:
— А ты больше сплетни собирай, ещё и не такого наслушаешься.
— А зачем, тогда, вы забрались в драконьи владения? — спросила удивлённая Фея.
— Я тебя, хоть раз, выспрашивала о твоих делах?! — в голосе Принцессы раздались истеричные нотки.
Но тут свет, исходивщий от Феи, разбудил Кобольда. На какую-то секунду он замер в кресле, не веря своим глазам, затем, по-молодецки, спрыгнул на землю, упёр руки в боки, выпятил грудь, деловито прищёлкнул языком.
— Всё — таки нашла меня, — Гном аж зарделся от осознания собственной притягательности — ишь не вытерпела. — он, с важным видом, подошёл к беседующим крестнице и крёстной, а так как Фея почему-то, не только, не завизжала от радости, при его приблежении, но даже, как — будто, не замечала объект своих вожделений, он дёрнул её за подол платья, а когда она опустила взгляд на него, оскалился в соблазнительной улыбке.
— Ты что делаешь?! — внезапно обозлилась на гнома Фея — Это платье стоит, десяти тысяч таких как ты! А ты его немытыми ручонками мацаешь!
Кобольд стоял как ошпаренный, не понимая отчего Фея, вместо того, что бы броситься на него с поцелуями, нагрубила, и продолжает игнорировать, столь важную персону. Но пораскинув мозгами, он догадался, что она, приняла решение скрывать свои и чувства и не давать им волю прилюдно. Что ж, пока, он согласен простить ей этот каприз.
А Фея всё продолжала безуспешные попытки добиться от крестницы ответа на свой вопрос.
— Ночью, в холод и голод, — Фея эмоционально жестикулировала — ты находишься в этих краях, не в туристических же целях?!
— Пятый раз повторяю, — как заезженную пластинку твердила Принцесса — не о каком драконе, я никогда не слыхала, соответственно, никакого золота он у меня не похищал, и никакго убийства я не планирую.
— Как же не планируешь! — изумился Кобольд, чем, наконец, привлёк к себе внимание — Ты же сама меня умоляла отвести тебя в логово дракона, ты мне за это министерскую должность посулила! Ты, ещё, божилась, что растерзаешь змеюку.
Принцесса взглянула на Кобольда с немым укором.
— Ага! — обрадованно воскликнула Фея — Значит имеешь намерение расправиться с драконом!
— Ладно, — вяло согласилась Закатиглазка — ты меня раскусила, но, даже, не надейся меня отговорить.
— Наоборот, — улыбнулась Фея — я хочу тебе помочь!
И, тут, в очередной раз, разговор крёстной с крестницей был прерван.
— Как я рад вас видеть, моя богиня! — Заяц обтирая от слюней подбородок, расшаркивался перед ночной гостьей — Смею высказать уверенность, что целью вашего, столь позднего, визита является моя особа, — он взял Фею за руку и принялся обцеловывать ей кончики пальцев, обильно перепачкивая их слюной.
Кобольд аж побагровел от гнева, его короткий крысиный хвостик захлестал по бокам, как у взбешённой пантеры.
— Что здесь делает конь? — прошипел гном, даже, не оборачивась к Зайцу, хотя, вопрос был адресован, явно, ему.
Но Зайцу было не того, он, уже, захватил вторую руку обескураженной от такой фамильярности Феи, и перебирая её пальчики, ворковал что-то романтическое.
Терпение Кобольда лопнуло, он разорвал сомкнутые руки.
— Ты, вьючное животное, что здесь делаешь? — гном задыхался от ярости.
С глаз Зайца спала амурная пелена, а вместно неё предстало безобразная рожа начальника.
— Я же это. — запинаясь, пытался оправдаться Заяц — шум услыхал, испугался, что вас разбудят, вот и прибежал сказать, что бы тишину соблюдали, когда начальник спит.