Закатиглазка развалилась на земле, снотворное полностью сломило её могучий организм, погрузив в глубокий бесчувственный сон. Напротив неё валялся пузом к верху Заяц, сзади, обняв его как мягкую игрушку храпел Кобольд — оба мертвецки пьяные.
— Я Дід — хітрун, я Дід — розумник, — нахваливал себя пенсионер, пританцовывая какой-то давным — давно забытый танец своей молодости.
Натанцевавшись, Дед присел перед горшочком и с наслаждением запустил в него старческие дрожащие ладони.
Монеты, гладкие и тяжёлые, приятно холодили кожу.
— Справжнісеньке золото, — шептал старик и алчный огонёк разгорался в его, умудрённых годами, глазах.
Золото, действительно, было самое настоящее. Каждая монетка была омыта кровью и слезами.
Люди, доведённые до нищеты, проигравшиеся, обманутые, задушенные поборами, умирающие от голода и болезней — на них, как и полагается, было сколоченно богатство чугунного горшочка.
Запуская и вынимая руки из золота, Дед окончательно впал в маразм, ему стали слышаться голоса.
— Дедушка, дедушка. — звали по-детски тоненькие голоса.
— Га, — испугался пенсионер — хто це до мене каже?
— Дедушка, это мы, — отвечали ему из горшочка монетки — мы тебя любим, забери нас.
— А я вас ше білше люблю, — Дед зачерпнул полные пригоршни золотых кружёчков, поднёс к губам и стал целовать — як довго я на вас чекав, мої рідненьки.
— Забери нас себе, дедушка, забери, — умоляли голоса — никому не отдавай.
— Звичайно, мої малесеньки, — заверял Дед — ви, тілки, для мене.
— Эти, злые нехорошие, хотели нас украсть, — ябедничали монетки.
— Білбше не бійтеся їх, любі мої грошенята, — успокаивал их Дед — я вас ні за шо не віддаси.
— Нет, мы боимся, боимся, — не унимались монеты — они будут нас искать, будут и тебя искать, а когда найдут, то разлучат нас.
— Дійсно, — Дед задумчиво поскрёб седую бороду — ця навіжена баба, навіть, у змія золото відібрала, вона не спиниться. А шо ж робить?
— Убей их, Дедушка, — подсказали монетки — убей их всех.
— Мабудь так і треба, — согласился пенсионер — але ж як само? — он оглядел спящих — Придумав! — Дед хлопнул себя по пузу и рассмеялся — Ми з тобою, моє богатство, — он погладил горшочек — сядемо у машину та переїдемо цих покидьків, поки вони сплять!
— Да — да, Дедушка! — радостно запищали монетки — Переедь их! Прямо по головам! Раздави их!
Дед подскочил, схватил горшочек, намереваясь отнести его в машину, но едва он приподнял чугунное изделие, старческая спина издала хруст, похожий на звук ломающейся ветки.
— Поперек. — прохрипел Дед и, согнутый как шахматный конь, рухнул рядом с горшочком и ему показалось, что он услышал ликующий хохот своих монеток.
Утром, первая пришла в чувсво Принцесса, Заяц и Кобольд, тоже, но истязаемые похмельем, подняться не могли.
Скорченный Дед, лежал в том же положении, какое принял накануне вечером, только правую руку он заложил за поясницу.
— Впервые в жизни я рада тебя видеть, — Закатиглазка встала над обездвиженным стариком.
Дед, у которого шевелились одни глаза, проникновенно поглядел ими на Принцессу.
— Онуця, рідненька, — застонал пенсионер — бачиш у дідусіка поперек прихопило, допоможи, ріднесенька, старий людині.
— Как ты мне вчера помог?
— Забудьмо минулі образи, бо у святому письмі сказано — пробачайте боржникам вашим, — Дед сплюнул набившийся в рот песок-тож я тобі вибачаю, онуцю, і ти зла не тримай.
Принцесса ничего не ответила. Она подняла горшочек с золотом и понесла его в автомобиль.
— Пригадай, як я тебе маленьку колихав, — прокричал старик ей вслед — як колискові тобі співав, і вдень і вночі на своїх руках гойдав!
— Когда ты появился мне, уже, было пятнадцать, — Принцесса погрузила золото и полезла в бардачок, в надежде найти там что-нибудь спиртное, ведь не мог же Дракон ездить трезвым.
И, действительно, ей сразу попалась, еле початая, юбилейная бутылка виски Джек Дэниелс.
Первым Принцесса напоила живой, сорокоградусной, водой Зайца. Она раскрыла ему пальцами слюнявый рот и вставила горлышко бутылки. Сперва животное вяло сопротивлялось, и виски, выталкиваемое языком, растекалось по мохнатым щекам. Но распробовав, что именно ему виливают, Заяц обнял бутылку всеми четырьмя лапками, и принялся жадно чмокать.