– Я только померяю! – я уже снимала свое грязное платье за ширмой. Рядом лежал ворох выбранных нарядов. Хорошо, что у всех платьев застежки на груди, а не корсеты!
Шурша юбками, подтягивая лиф, я посмотрела на себя в пыльное зеркало. Сказать, что от увиденного у меня перехватило дух, я не могла, потому, что дух у меня перехватило, когда пыталась стянуть и застегнуть наряд на груди. Я быстро схватила чужой гребень и расчесала волосы. Принцесса! Я сделала танцевальное «па», а потом присела в реверансе, заглядывая себе в декольте.
– Ну как? – кокетливо поинтересовалась я, кружась в алом платье.
– Никак, – ответил убийца, развалившись в кресле.
– Ладно… – сглотнула я, через минуту выходя в синем наряде.
– Ты в таком виде собралась на улицу выйти? – осторожно поинтересовался убийца. Ответить я не смогла, потому, что скоро сама посинею от нехватки воздуха. Это все потому, что кто-то слишком много ест! «Непра-а-авда! Маломерки!» – утешила Интуиция.
Я уже выплывала в пышном платье белого цвета со сверкающим корсетом. В таком платье хотелось парить и танцевать… Танцевать я не умела, но это не стало помехой! Размалеванная и заблудшая подпевка отечественных исполнителей шансона, поющая в основной массе «а-а-а! у-у-у!», как бы намекая, что они действительно заблудились, слегка поперхнулась, глядя на мой танец перед зеркалом. «А что? Так тоже можно?» – поинтересовались девицы, пока с их микрофонов отскребали помаду. В ход пошел клубняк, одиночный медляк и «я вообще не знаю подо что танцую, поэтому просто постою и подрыгаюсь за компанию». Юбка прикольно шуршала, я не сводила глаз со своего отражения, понимая, что где-то в темноте капюшона по щекам медленно текут… глаза.
– Восхитительные, великолепные, чудесные, – шепотом заметил убийца, – предсмертные конвульсии! Мне интересно, где ты надумала ходить в таком платье?
– Дома! Буду чистить в нем картошку! – огрызнулась я, обижаясь и расправляя многоярусную юбку. – И полы мыть!
– Отличный выбор, – мрачно заметил убийца. – Тогда бери два. В одном моешь, другим – моешь.
Мне стало так неприятно, так гадко. Так чувствует себя женщина, тонущая в болоте повседневности и бытовухи, решившая в порыве отчаяния купить себе настроение. Красивое, желанное и вдохновляющее настроение, которое отлично на ней смотрится… Она покупает улыбку, которая преображает грустное лицо, покупает искорку в потухших глазах, покупает любовь к себе, выходит из примерочной, чтобы услышать ворчливое мужское: «Тебе оно надо? Мы же никуда не ходим! Еще одна тряпка! Да у тебя их в шкафу столько!» Единственная тряпка, которую он готов купить своей Золушке – половая. Так что, если читать каждую сказку с конца, получится жизнь. Вот поэтому все сказки заканчиваются свадьбами. Женился принц на прекрасной принцессе, и превратилась она в Золушку. Вышла замуж за прекрасного принца, а он обратился в такое чудовище, что красавица возвращается к отцу и сестрам. Несколько раз уходила, пока не ушла окончательно. Женился принц на прекрасной принцессе, а она легла, сложила ручки и уснула. Ей ничего не надо. Крутись, как хочешь, милый. В итоге невесту вернули родителям, а через несколько лет ее что-то кольнуло… Женился принц на Белоснежке, похоронил ее, так сказать, как женщину, а она пошла по рукам. Все просто и логично.
– Послушай меня, – я обиженно скрестила руки на груди. – Однажды, умирая в своей дрянной конуре…
Я смотрела на свое отражение, глядя, как сквозь слезы жалости к себе, сверкают бриллианты на корсете.
– В грязных лохмотьях… На старых досках, свернувшись на полу и вздрагивая от боли… Я буду думать о многих вещах… И о том, что однажды примеряла платье самой королевы…
– Я не думал, что Импэры видят свое будущее, – заметил убийца, подходя ближе. Пламя свечей дернулось. Одна свеча погасла, сизым дымом уходя в потолок. – Интересно, как тебе это удается?
– Видишь, вот – линия жизни на руке, – мрачно вздохнула я, показывая на своей ладони линию жизни. – Она у меня короткая! Это – верный признак того, что жить мне осталось совсем недолго… Эта линия должна доходить вот до сюда, но, как видишь… Так что это – верный знак скорой смерти…
Убийца достал нож. Я видела, как острие ножа медленно скользит по моей линии жизни. В том месте, где она так трагично обрывалась, нож слегка надавил на кожу, оставляя тонкую царапину. Было совсем не больно, а как-то удивительно.