– Логично. Я как-то сразу не въехал. И что ты предлагаешь?
– Хочу по совести поступить, раз по закону мы им помочь не в силах. Это пусть «золотые» адвокаты за подобные советы с клиентов деньги стригут, но мы же с тобой другой масти. Тут один из них мне недавно свой профессиональный анекдотец рассказал… Приболел один адвокат и просит своего сына на период болезни взять своего давнего клиента под опеку. Тот через несколько дней является к отцу и радостно сообщает: «Все в порядке. Добился, чтобы дело в отношении него прекратили». А тот пальцем у виска покрутил и говорит: «Дурак ты, дурак. За счет этого дела отец мой меня вырастил, я тебя на ноги поставил, а ты его прекратил».
Ковалев усмехнулся.
– Я только не улавливаю, как ты при данном раскладе всех их из дела выведешь? Все равно кто-то должен быть крайним.
– Михалыч будет. Тот, который ножи мастерил. Вот ему точно никуда от нашего правосудия не скрыться. Но ему мы, согласно отечественной программе «Защита свидетелей», пообещали содействие. Видимо, и мне придется слегка пострадать.
В этот момент их беседу прервал стук в дверь, и постовой завел в кабинет дрожащего от страха Кузякина, побледневшее лицо которого сливалось с покрашенными белой краской стенами. На нем были надеты грязные рабочие штаны, старый ватник и зимняя шапка, а за спиной, словно горб, торчат огромный рюкзак.
– За что, товарищ майор, я же вас не обманул, честно работаю, от следствия не скрываюсь, – заскулил он от самого порога.
– Ты никак в Магадан собрался? – улыбнулся Субботин, увидев столь живописную картину.
– Куда же еще в три часа ночи могут отправить? – на полном серьезе подтвердил Кузякин.
– Да перестань ты трястись, сними рюкзак, садись и слушай, – потребовал Субботин. – Времени у меня в обрез, поэтому тебя и привезли как самого сообразительного. Остальным сам растолкуешь. Разумеется, без ссылок на первоисточник. За это с твоей фирмы линолеум в дежурную часть.
Кузякин, ничего не понимая, согласно закивал головой, скинул рюкзак и замер на стуле. Во время рассказа о чудесном воскрешении жертв он, не шелохнувшись, смотрел на Субботина и, кажется, каждой порой старался впитать в себя смысл сказанного. И только когда тот дошел до судебной перспективы, не выдержал напряжения и рухнул со стула на колени.
– Георгий Николаевич, родной, посоветуйте, как нам быть? – сдавленным голосом попросил он, пытаясь на коленях приблизиться к начальнику отдела. Тот его осадил. Но на стул Кузякин не вернулся и остался сидеть на полу.
– В принципе, деньги свои ваш наемник отработал, поэтому кляузы на него писать не советую. Для вас же накладнее выйдет, – предупредил Субботин.
– О чем вы говорите, какие деньги, – откликнулся с пола Кузякин.
Лицо его приобрело естественный цвет, в глазах появились искорки, и Субботин понял, что не ошибся в нем.
– Иди поднимай народ, – скомандовал он. – И чтобы текст у всех как от зубов отскакивал. Только не вздумайте сказать, что я вас лупил… Даю вам два дня.
После этих слов Кузякин вскочил на ноги и стремительно рванулся к двери.
– Рюкзак захвати! – крикнул ему вслед Ковалев.
Когда же Кузякин, так и не услышавший его слов, скрылся за дверью, он с восхищением уставился на начальника.
– Николаич, да ты просто гений. Такую конструкцию в голове соорудил и все просчитал. Тебе пора с компьютером в шахматы играть, а ты все о линолеуме печешься.
– Наконец-то по достоинству оценил всю красоту и изящество, – с явным удовлетворением произнес Субботин. – Линолеум, между прочим, тоже сгодится, за него быстрее выговор снимут.
– Даже это учел, – восторженно произнес Ковалев. – Только зачем ты все на себя берешь? Для одного слишком круто, давай на пару. Никто не поверит, что ты их один застращал.
– Поверят не поверят – это дело десятое. Важно, что на бумаге будет. Сам знаешь, какая чушь на следствии и в судах «прокатывает». И здесь за милую душу проскочит, тем более что обиженных не останется. Кроме, конечно, главка и следствия. Так что не мучайся, Игорь, – успокоил Субботин. – Одному мне легче будет от блюстителей нашей нравственности отбиваться.
А наутро, еще до начала рабочего дня, у дверей городской прокуратуры уже шумела многочисленная толпа. После появления на рабочем месте старшего следователя по особо важным делам Ильюшина она перекочевала к его кабинету.