Пошли по засыпанному рудной пылью тротуару. Входя в парадное, Надя спросила:
— Откуда он меня знает?
— Тебя тут многие знают. Я поделился с кем-то, что ты в госпитале, и после того кто ни встретит — первым делом спрашивает: «Как жена?»
Подошли к номеру. Григорий Андреевич отпер дверь, пропустил жену вперед. Она вошла и вскрикнула от неожиданности:
— Боже мой, все как было у нас тогда!..
Гаевой помог снять пальто. Надя села на диван и еще раз осмотрела комнату. Бросились в глаза ее фотографии над письменным столом. Но любимая фотография Григория Андреевича — она за веслами в лодке — отсутствовала. Надя понимающе посмотрела на мужа и проникновенно, как умеют только женщины, сказала:
— Какой ты у меня умница, Гришенька, и как хорошо, что ты у меня есть! — И неожиданно добавила категорическим тоном: — Только не вздумай жалеть меня: я такая же, как была. Ну, рассказывай по порядку.
— Рассказывай ты, Надюша. Я тебе подробно писал.
Начался тот бессвязный разговор, который бывает только после длительной разлуки, когда хочется сказать все сразу и никак не доберешься до главного, мельчишься, теряешься в пустяках, — разговор, выражающий не столько мысли, сколько чувства.
19
Марганцевой руды на заводе оставалось на два дня, и время уже считали минутами, как в бою.
Поздно вечером в кабинете директора собрались Мокшин, Гаевой, начальник доменного цеха, снабженцы.
Перед Мокшиным лежал список автомашин, он просматривал его и невольно пожимал плечами:
— Хоть переходи на «китайский» метод работы.
В Северном Китае, в освобожденных районах, на металлургические заводы руда не подвозилась — железная дорога была разгромлена японцами и гоминдановцами, — но домны все же не остановили: они работали на приносной руде. Ночью, под защитой темноты, китайцы на плечах переносили руду через горные перевалы.
На директорском коммутаторе зажглась лампочка. Ротов взял трубку и долго слушал.
— Вы мне лучше ответьте, почему так мало проката, — сказал он, и лицо его напряглось. — Баба вы, а не начальник. Нюни распустили… Ваше дело катать, а мое — думать о марганце, — и бросил трубку.
— Что у него? — спросил Гаевой.
— Нежное воспитание. Говорит, темп снижен, — видите ли, вальцовщики знают, что завод накануне остановки. Вот где, товарищ парторг, нужна ваша работа.
— Я тоже должен знать, чем людей успокоить, а не кричать «ура», — обозлился Гаевой.
Снова зажглась лампочка.
— Здравствуйте, товарищ нарком, — обрадовано сказал Ротов в трубку и, не успев изменить интонации, добавил: — Руды осталось на два дня.
Директор переключил телефон наркома на динамик, и все услышали спокойный голос.
— Дорогу закончили?
— Сегодня утром.
— Сколько машин вывезли?
У Ротова вытянулось лицо.
— Восемнадцать.
— Так что же вы, сидите и ждете, пока станет завод? Чем занимаетесь? Совещаетесь?
— Да, совещаемся, — ответил Ротов с вызовом. — Чем возить руду? Я вам каждый день докладывал, что…
— Автомашинами! — крикнул нарком. — Завтра все автомашины на руду! Все, за исключением тех, что на развозке продуктов.
— А кислород? А смазка? А детали?
— Приказываю: завтра весь автотранспорт на руду. Проверю лично. Если доменный станет — сдайте дела Мокшину. Вам нужно любой ценой продержаться трое суток. Утром доложите.
Ротов встал из-за стола и долго ходил по кабинету, заложив руки за спину. Потом взял список автомашин, крупным нервным почерком написал: «Все, кроме орсовских, — на рудник», — и протянул бумажку начальнику отдела.
— Организуйте грузчиков.
Гаевой направился к выходу.
— Куда, Григорий Андреевич?
— У меня дел на всю ночь хватит.
— Это совсем не похоже на наркома, — раздумчиво произнес Ротов. — На совещании он ничего вразумительного о транспорте не сказал. Целый месяц я ему надоедал: чем возить? Сначала он сердился, а потом просто вешал трубку. Я уже хитрить стал: начну с чего-нибудь другого, а уж после об автомашинах спрашиваю. Здесь разговору и конец. Щелкнет в аппарате — и все.
— Что-то он намечал, но, очевидно, не вышло, — высказал предположение Мокшин. — И чем нам сейчас автомашины помогут? Сажать на них некого — шоферов нет.
…Вот он и пришел, самый страшный, самый напряженный день. На коммутаторе у Ротова горели все лампочки — все телефоны звонили одновременно. Сообщали о задержке в подаче деталей для крана на коксохимическом заводе, об отсутствии смазки в сортопрокатном цехе. Аварийным звонком сообщил Кайгородов о неудачной разливке плавки из-за отсутствия кислорода. У Макарова остановилась печь — нечем было выжечь «козла» в отверстии, — и сплавленный с огнеупором металл вырубали по старинке, вручную.