Его всегда прельщала героика гражданской войны. Он с жадностью читал книги и смотрел фильмы, посвященные этой эпохе, и жалел, что поздно родился. Вот когда можно было бы развернуться! Но грянула другая, более страшная война, и он с радостью ухватился за предложение уйти в подполье, бороться с врагом. Попав в котельную, он почти год провел тут и уже потерял всякую надежду на настоящее дело. И вот наконец получил серьезное задание. Он выполнит его с честью, уйдет к Сердюку под землю и попросит у него оперативной работы — стрелять, взрывать, увеличивать число уничтоженных фашистов на своем личном счету, который откроет сегодня…
Павел приподнялся со скамьи и огляделся — все ли предусмотрено? Взглянул и на дверь — слабоват засов. Немного поразмыслив, он подпер дверь несколькими поленьями. Хотел было обить ее железом, лежавшим перед топкой, но побоялся, как бы шум не привлек внимания охраны. Завесив дверь рогожей, чтобы чей-нибудь досужий глаз не подсмотрел в щель, чем он занимается, Павел вскрыл бочонок с карбидом. Запахло чесноком.
«Свеженький, — обрадовался Павел. — Этот деранет так, что держись! — Он закрыл глаза, с удовольствием представив себе, как тысячи чугунных осколков впиваются в тела гестаповцев. — А какая отбивная получится из Штаммера! Его кресло у самой батареи…»
Наложив в котел карбида, тщательно завинтил люк, присоединил к котлу металлической трубкой кислородный баллон. Снова достал бумажку и посмотрел расчет смеси, составленный Крайневым, хотя и знал его наизусть.
Потом накачал в котел воду, выждал, когда стрелка манометра показала нужное давление, пустил кислород. Давление в котле возросло. Он открыл вентиль и стал выпускать смесь в отопительную систему.
Выждав время, Павел полез по пожарной лестнице на крышу, куда выходила аварийная труба для сброса излишков воды. Резкий запах чеснока ударил ему в нос. Он наглухо забил трубу дубовой пробкой. Теперь все батареи были наполнены взрывчатой смесью. Спустившись в котельную, стал ждать девяти часов утра.
Мозг работал лихорадочно, назойливо сверлила одна и та же беспокойная мысль: удастся или не удастся?
С болью вспомнил о матери. Вчера, когда он пришел к ней, она, словно что-то почувствовав, стала плакать. «Бедная старушка, как переживет мою смерть?» — подумал Павел, и слезы навернулись на глаза.
Стрелки старых заржавленных ходиков показывали без пяти девять, когда в дверь котельной постучали.
— Кто там? — с самой спокойной интонацией спросил Павел.
— Открой! Труба в мой кабинет шипит и некарашо пахнет. — Павел узнал голос заместителя начальника гестапо.
— Некогда. Вот котел исправлю — приду, — ответил он.
Через минуту гестаповец заколотил кулаком.
— Выходи скорей, шорт тебя брал! Исправляй эта душегубка!
— Подождешь! — крикнул Павел и взглянул на часы. До девяти оставалось еще целых три минуты.
Гестаповец в нерешительности потоптался, но тут же снова стал стучать. Вскоре за дверью послышалось уже несколько голосов и громкая брань. Удары усилились, дверь затрещала. Поняв, что бьют бревном, как тараном, и что долго дверь не выдержит, Павел зажег приготовленный факел, вырвал пробку из отверстия в трубке я поднес к нему пламя. Вспышки не было. Тогда дрожащими от волнения руками он снова закрыл отверстие в трубе и открыл вентиль, чтобы поднять давление в системе.
Прогромыхала автоматная очередь, в кочегарке со стены посыпалась штукатурка. Павел снова отключил котел, выхватил пробку из трубы и поднес к отверстию факел. С резким звоном лопнула труба, сильный удар в грудь сбил Павла с ног. Здание дрогнуло, как при подземном толчке.
Павел бросился к двери — согнутый засов не открывался. Тогда он кувалдой сбил его, вырвав болты, и с трудом открыл дверь. Перед нею, к его удивлению, никого не оказалось — разбежались. Двор тоже был пуст.