— Помогать — да, — ответил Гаевой, — а продвигать беритесь вы. Вам даже удобнее — инициатива снизу.
— Значит, мне самому к директору идти?
— Я на танковом не был, ничего там не видел и не знаю. И для чего мне переводить с русского на русский? Застрельщиком будете вы. Не заладится — приходите, помогу всеми силами.
Беседа с директором была тягостной. Как ни сгущал краски Первухин, рисуя положение на танковом, его рассказ не вызвал у Ротова живого отклика.
Ротов взял эскиз, сунул его в папку, пообещал подумать, и Первухин понял, что еще не раз придется заходить сюда, доказывать, увещевать, требовать.
Хотя Первухину и показалось, что парторга не особенно заинтересовало его предложение, он все же позвонил ему и сообщил о состоявшемся разговоре.
— Подождем, — лаконично ответил Гаевой.
Это окончательно вывело вальцовщика из себя. «Три дня подожду, — решил он, — а потом писать буду во все концы».
Однако писать никуда не пришлось. В тот же день к Ротову явились представители военного завода. Разговор был непродолжительный, но бурный. Главный технолог, совсем еще молодой для своего звания полковника, не просил, а требовал. Начальник механического цеха, майор лет пятидесяти, в споре участия не принимал. Свалившись в кресло, он тут же задремал.
— Вы что, спать сюда пришли? — обозлился Ротов.
Майор приоткрыл неповинующиеся глаза, пробормотал извинение и тотчас заснул снова.
— Человек изнемог, — взял его под защиту полковник. — Заведует участком, который лимитирует выпуск танков. Этому участку вы обязаны помочь.
— Почему обязан?
— Потому что можете.
Ротов рассмотрел чертеж — такой сложный профиль никогда еще никто не катал.
— Делать не будем, — сказал он твердо, возвращая чертеж.
— Почему?
— Не можем.
— Заставят — сможете.
— Может, меня заставят целиком танки делать, а вы будете только свою марку ставить? Прислали представителей: один кричит, другой дрыхнет.
— Будете катать! — Полковник бросил чертеж на стол и, забыв по горячности о своем спутнике, крупным шагом вышел из кабинета.
Майор блаженно похрапывал, опустив голову на грудь. «Заработался человек», — сочувственно подумал Ротов, не зная, что с ним делать.
Дверь приоткрылась, и полковник, заглянув в кабинет, окликнул спящего. Майор, превозмогая сонливость, захлопал примятыми веками, недоумевающе огляделся — не сразу, видимо, понял, где он и что с ним. Но, увидев полковника, вскочил и, на ходу поправляя китель, поспешил за ним.
Через десять минут оба представителя сидели у Гаевого. Майор и здесь задремал в кресле, полковник возмущался отказом директора, а парторг внимательно слушал, поглядывая на развернутую синьку, словно видел ее впервые.
— Я требую ясного ответа: примет завод наш заказ или нет? — горячился полковник.
— Не могу сейчас сказать, — хладнокровно ответил Гаевой. — Нужно с людьми посоветоваться.
— Чего там советоваться. Я сам технолог и знаю: профиль прокатать можно.
— Но я этого не знаю.
— Поговорите с директором.
— Сейчас это бесполезно. Человек он вспыльчивый, надо дать остыть. Вы уж очень напористо ведете себя, и мне понятно, почему вам не удалось договориться.
— А вы ведете себя как запуганная секретарша — прислушиваетесь к настроению, — едко сказал полковник.
— Если вы не умеете вежливо разговаривать, — не изменяя тока, внешне спокойно произнес Гаевой, понизив голос, — то прошу вас выйти отсюда.
— Майор! — в бешенстве крикнул полковник.
Тот с трудом приоткрыл глаза.
— Майора вы оставьте, — запротестовал Гаевой. — Я его отправлю в гостиницу. Отоспится — и мы продолжим разговор.
— Идемте, майор! — Полковник резко повернулся, сказал на ходу, из-за плеча, махнув рукой: — С этими людьми не добьешься толку.
Когда инженеры танкового завода ушли, Гаевой занялся детальным изучением чертежа.
Есть целый ряд производственных участков, о которых вспоминают только тогда, когда работа их расстраивается. Кто из цеховиков помнит о водоснабженцах и энергетиках, пока по магистрали течет вода, а по проводам — ток? Это стало обычным, как воздух, поступающий в наши легкие.
Такое же положение и калибровщиков. Чем лучше они работают, тем меньше о них говорят. Непосвященным в тонкости этой профессии кажется, что вовсе не трудно рассчитать, какие вырезы нужно сделать в валках, чтобы, задавая в них слиток, получить готовый рельс, балку или швеллер. Но вот осваивается новый профиль, и из валков выходит полоса металла, которую почему-то задирает вверх или вниз. Тогда вспоминают о калибровщике. От этого человека зависит судьба нового профиля, быстрота, а то и возможность его освоения. Калибровка до сих пор — это наука и искусство, основанное на большом опыте, а иногда — просто на технической интуиции.