Несмотря на строжайшее запрещение Ольги, Иван Петрович не удержался, чтобы не поговорить с Шатиловым о семейных делах. Он зашел к Василию в общежитие, без всяких церемоний выпроводил из комнаты Бурого и поведал все без утайки.
— Тебе не кажется, Вася, что, как коммунист, я должен заявить военкому? Не сказать нельзя. Может, этот самый врачишка не только по дружбе такие штуки устраивает, но и за взятки. Рожа у него какая-то… богомерзкая. А может, ты, Вася, с военкомом поговоришь?
— Пойду, — согласился Василий. — Такую нечистоплотность выводить надо.
— Пойди, Васенька, пойди. Я — отец… Как-то… Эх, Вася, Вася! Не по-моему все вышло. Думал, ты сыном мне будешь. Да уж ладно.
— Пойду, Иван Петрович, насчет Могильного этого скажу, чтобы впредь следили. Только о Валерии промолчу. Ольгу по-человечески жаль. Хорошая она у вас. Умная, волевая. Нашла в себе силы…
— Сделай хоть это. Совесть чище будет.
Дальше разговор не клеился. Иван Петрович посидел, повздыхал, достал папиросу и, закурив, ушел.
Василий, глядя на стул, будто на нем сидела Ольга, сказал:
— Что ж, Оленька, не разобрала коня за погремушками. Тяжелое дело в первой любви так ошибиться. После этого и другому, настоящему, не поверишь.
6
Крайнев не стал ждать, пока восстановятся его силы, и, едва рана на бедре затянулась, упросил врачей выписать его из госпиталя. Не теряя ни минуты, он отправился прямо в «Главуралмет». Ему повезло: в эти дни в Свердловске был нарком — занимался делами главка.
Крайнев вошел к наркому в военной форме, еще больше подчеркивавшей его худобу, постаревший, осунувшийся, бледный, но подтянутый.
Много теплых чувств хотел выразить нарком этому человеку, вынесшему такие тяжелые испытания, но его остановило сурово-сосредоточенное выражение лица и особенно глаз, смотревших открыто и пристально. И он сказал так, как сказал бы генерал солдату:
— Благодарю за выполнение задания.
— Служу Советскому Союзу! — так же коротко ответил Сергей Петрович.
Нарком сел в кресло перед столом, усадил Крайнева напротив.
— Знаете, где сын? — прежде всего спросил он.
Губы у Крайнева дрогнули, глаза потеплели.
— Спасибо, товарищ нарком. Знаю.
— Растет, вытянулся, говорят. В детский сад ходит. Здоровье как?
— Хожу, но нервное истощение сказывается.
— Не мудрено. Но не беда. Страшное позади. Поможем отдохнуть и полечиться еще. Поедете на тот завод, где Макаров работает. Кстати, там сейчас крупные медицинские силы.
Крайнев возразил:
— Я прошу отпустить меня в армию.
— А заводы кто возрождать будет? Новые люди? — Нарком помолчал и затем добавил: — Первое задание вам — займетесь проверкой выполнения заказов для вашего завода. Знаете, как пригодились данные, переданные вами по радио? Все основное мы заказали и, как только Донбасс освободят, отправим на юг. А когда наберетесь достаточно сил, возглавите проектирование мартеновского цеха.
Крайнев оживился, и нарком заметил это.
— Первые агрегаты восстановим по-старому, а затем будем строить новые печи большой мощности, полностью автоматизированные. Это сложно, но это прекрасно. Сталевар уже не рабочий. Он техник. Впрочем, вы и сами понимаете не хуже меня.
— Задание принимаю. Только с условием: хочу вернуться в свой город в день его освобождения, если уж не доведется освобождать.
— Почему вам хочется этого? — спросил нарком, уловив в голосе Крайнева волнение.
— Я оставил в подполье жену, — не раздумывая, признался Крайнев, в упор глядя в глаза наркому.
— Позвольте. Ваша жена прислуживает гитлеровцам. Крайнев слегка покраснел.
— Мне с первым выбором не повезло.
— Да, бывают смолоду ошибки, исправлять их трудно, — посочувствовал нарком.
— Но можно, — горячо возразил Сергей Петрович и снова посмотрел наркому прямо в глаза: — Я ни одного лишнего дня не смогу пробыть в неизвестности. И прошу разрешить мне вернуться в Донбасс вслед за армией. — Помрачнев, он добавил: — Может, ее уже нет в живых…
— Успокойтесь. Жива и продолжает борьбу комсомолка Валентина Теплова.
— Товарищ нарком! Это точно? Это правда?.. — Крайнев с облегчением откинулся на спинку кресла. Груз всевозможных опасений, который давил его последние месяцы, мигом исчез, но он еще не поверил до конца, боялся поверить в такое счастье. — Но откуда?..
— Такая уж у меня обязанность — знать все о своих кадрах.
— Откуда? — переспросил Крайнев.