Появился Макаров, поздоровался, сел.
— Как себя чувствует ваш подпольщик? — спросил нарком.
— Хорошо. Поправляется. Уже подумывает о работе.
— У вас остановился?
— У меня.
— Поговорю с ним по телефону, остужу пыл. Посоветуйте и вы ему — пусть пока отдыхает, и на завод не пускайте. Знаете, зачем вызвал?
— Догадываюсь.
— Готовы перевести три печи на отливку броневой?
— А разве вопрос с термообработкой решен?
— А разве отвечают вопросом на вопрос?
— Готов к переходу хоть завтра.
— Хорошо. Над увеличением мощности термических печей думает сейчас большая группа инженеров и рабочих. Надеюсь, додумаются.
Сделав Макарову ряд указаний технологического порядка, нарком как бы невзначай спросил о расходных коэффициентах. Макаров называл цифры, нарком записывал их на бумаге, потом взял отчет цеха за месяц, сверил цифры, улыбнулся и бросил бумажку в корзину.
— Вот, демонстрирую, — сказал он Гаевому после ухода Макарова. — Все помнит, потому что за все болеет. А цифры у него динамические, меняются быстрее, чем количество поросят на подсобном хозяйстве.
Начальник мелкосортного цеха, человек с тусклым, ничем не примечательным лицом, что так редко встречается среди заводских инженеров, войдя в кабинет, робко присел на краешек кресла и замер в ожидании.
— У меня по поводу вашего второго стана был недавно неприятный разговор в Москве, — сразу огорошил инженера нарком, бросив на него беглый взгляд.
— Ничего не могу сделать, — сочувственно заявил прокатчик, комкая ушанку. — Большие простои из-за недостатка металла.
— Процент простоя?
— Тридцать семь.
— С завтрашнего дня вы будете обеспечены металлом. Так какой у вас процент простоя?
— Тридцать семь, — несколько удивленно повторил инженер, зная понаслышке о прекрасной памяти руководителя наркомата.
— Вот и хорошо. Значит, если снабдить вас металлом, вы увеличите производительность на тридцать семь процентов?
Прокатчик достал карманную счетную линейку, начал что-то подсчитывать.
— Как ваше имя и отчество? — спросил нарком.
— Сейчас, сейчас подсчитаю, — беспомощно пролепетал вконец растерявшийся инженер.
Внимание наркома отвлек телефонный звонок, и Гаевой, положив руку на линейку, шепнул:
— Если соврали, признайтесь немедленно. Иначе непременно увеличит план на одну треть.
— Так на чем мы остановились? — как бы припоминая, спросил нарком, повесив трубку. — А, на тридцати семи процентах.
— Видите ли… товарищ нарком, — с трудом вымолвил инженер, — простои учитывает сменный персонал, и он часто свои грехи прикрывает нехваткой металла. Такая уж привычка у цеховиков…
— Привычка врать! — уточнил нарком. — Хорошая привычка. Они врут вам, вы — директору, директор — мне, я — правительству. А вы знаете, за что я работников снимаю без всякой пощады? За ложь. И почему? Если человек не умеет работать — научится, если ошибается — поумнеет, а если он научился лгать, отучиться очень трудно. Какой процент простоев считать из-за металла?
— Процентов семь.
Нарком развел руками.
— Чему же верить? Тому, что вы пишете, или тому, что говорите? Ладно. Ради первой встречи прощу, но не забуду. Идите и попробуйте отучиться лгать.
Нарком проводил инженера долгим взглядом, словно хотел хорошо запомнить его, посмотрел на часы и обратился к парторгу:
— Хотите проехать со мной на блюминг? У меня там встреча с Нечаевым и Мокшиным.
Гаевой охотно согласился.
— Предупреждаю, держитесь от меня подальше. Я сегодня проведу наглядное занятие по малой механизации, — сказал нарком, когда машина остановилась у здания блюминга.
Мокшин и начальник блюминга Нечаев были на нагревательных колодцах. Нарком медленно пошел вдоль площадки. Заглянул в колодцы, осмотрел приборы, понаблюдал за работой кранов, подававших на электротележку красные, покрытые слоем окалины слитки, и долго следил, как бежит тележка по рельсам и вываливает слиток на рольганг — механизм, подающий слитки к валкам блюминга.
— Сядьте в тележку рядом с машинистом и прокатитесь вдоль пути несколько раз на полной скорости, — предложил нарком Нечаеву.
— Для чего? — удивился тот.
— Прокатитесь — поймете.
Начальник блюминга неторопливо спустился вниз и, выполнив приказание, вернулся смущенный.
— Ну как? — осведомился нарком.
— На двух стыках подбрасывает крепко. Сегодня же сменим рельс.