Шатилов немало размышлял над тем, с кого из этих мастеров следует брать пример, и невольно сравнивал их методы работы с людьми со стилем партийного руководства. Что было бы, если бы, поставив человека на ответственный пост, партия ждала, пока он, вдоволь наломав дров, научится работать? Нет, так нельзя руководить. Большевистский стиль состоит в том, чтобы, предоставляя людям инициативу и самостоятельность, вовремя направить их и, главное, предупреждать ошибки.
И Шатилов понял, что ни тот, ни другой мастер не может служить примером и что самое правильное — объединить их методы.
Став сменным мастером, он так и повел себя.
В первый же день пришел на печь к Чечулину и, увидев, что плавление закончилось, спросил:
— Что дальше будете делать?
— Руду давать пора, — буркнул сталевар.
— Верно, пора, — подтвердил Шатилов.
— Сколько?
— Вот это уж вы мне скажете. Вы лучше знаете, сколько печь сразу может принять.
Чечулин сносно относился к мастерам, которые были старше его по возрасту, но молодых мастеров не терпел — они уязвляли его самолюбие. Он не удержался, чтобы не поддеть:
— Так вы же мастер, а я только сталевар.
— Вам по годам давно пора обер-мастером быть, — отпарировал Шатилов.
Чечулин истолковал такое поведение мастера как неуверенность в себе и сам решил дать три мульды железной руды. Когда машинист поднял на хобот последнюю мульду, Шатилов окриком остановил его.
«Ишь, лешак, как действует, — беззлобно подумал Чечулин. — Будто и вожжи тебе вручил, а сбиться с дороги не дает».
Вскоре Чечулин уже безошибочно рассчитывал количество руды с помощью простейшей формулы, пользоваться которой его научил Шатилов. И когда однажды Макаров спросил Чечулина, как ему нравится новый мастер, тот совершенно искренне, прочувствованно ответил:
— Он не только дело знает, но и душу сталеварскую. С таким век работать можно.
— Сталевар — это будущий мастер, — втолковывал своей смене Шатилов. — Привыкайте работать без мастера. Вот попомните мое слово: придет время — мастеров в мартене не станет. Каждый сталевар будет сам плавку выпускать. Останется только начальник смены для увязки работы участков.
Особенно много внимания уделял Шатилов Смирнову. И не только потому, что тот работал на самой большой печи. Подкупала удивительная восприимчивость этого юноши, неудержимое желание все постичь, постоянная неудовлетворенность результатами своей работы.
Шатилов предоставлял Смирнову полную свободу действий, приходил только в самый ответственный момент — на выпуск плавки.
Такое доверие очень подняло Смирнова и в глазах бригады, и в собственных глазах. Куда исчезла мальчишеская порывистость! Во всем подражая Шатилову, он и внешне старался походить на него: стал по-военному подтянутым, даже распоряжения бригаде отдавал, как Шатилов, — тихо и коротко.
Однажды Шатилов решил пойти на риск: сославшись на занятость, приказал Смирнову самому выпустить плавку.
Смирнов не удивился, не растерялся, принял это как должное. И надо было видеть, с каким достоинством подписал он паспорт плавки в том месте, где всегда подписывается мастер.
В таком большом цехе Шатилов работал мастером впервые. Мартеновский цех в Донбассе был значительно меньше. Построенный русско-бельгийским обществом в 1900 году, он весь помещался под одной крышей. А этот огромнейший цех, спроектированный советскими инженерами, имел, помимо главного здания, еще несколько отделений — шихтовый двор, где производилась погрузка шихты в мульды, огромный, на тысячу тонн, миксер для жидкого чугуна, зал подготовки составов с изложницами, специальное отделение, где слитки извлекались из изложниц, и шлаковый двор, куда вывозили ковши со шлаком. Только для того, чтобы осмотреть перед работой все участии, начальник смены затрачивал больше часа. Но и во время смены приходилось не раз отлучаться от печей.
Попробуйте в таком цехе вызвать электриков или слесарей, если они находятся на самом дальнем участке — шлаковом дворе. Телефон не всегда помогает — из-за шума не слышно звонков, — больше выручают ноги.