Приходилось и Шатилову мотаться по цеху, разыскивая нужных работников, рассылать за ними гонцов.
Очень скоро эта суета надоела ему. Как-то после одной напряженной смены (все плавки были выпущены скоростными) Шатилов, встретившись с Макаровым, посетовал:
— Беготни много. Начальник смены и диспетчер взапуски бегают, с ног сбиваются. Вот бы, Василий Николаевич, организовать дело так, как на хорошем вокзале или на сортировочной станции — репродукторы поставить. Командуют из одного пункта, а слышно всем.
Макаров собрал у себя электриков, обсудил предложение. На складе эвакуированного оборудования отыскали все необходимое и принялись за монтаж.
Вскоре диспетчер сел за стол с микрофоном. Теперь все распоряжения передавались через него. Человеческий голос, значительно усиленный репродуктором, раздавался во всех отделениях одновременно, и каждый теперь знал, что делается на участках цеха.
Инициативу соседей подхватил Кайгородов, а вслед за мартеновскими стали радиофицироваться и остальные цехи завода.
Бывая в цехе, Ротов задерживался в смене Шатилова дольше, чем в других. Ему нравилось, что в этой смене нет ни крика, ни лишней суеты. Просматривая суточный рапорт, он обращал особое внимание на показатели работы смены Шатилова — они неуклонно с каждым днем улучшались.
«Нет, такими не разбрасываются. Этого парня я на Юг не отпущу, — дал он себе зарок, искренне сожалея, что не поставил Шатилова мастером раньше. — И вообще кое-кого из южан надо постараться здесь оставить».
Успехи в работе окрылили Шатилова, придали уверенности в силах. Теперь он иными глазами смотрел на свой цех. Раньше он считал его технически совершенным, а теперь видел, что в нем имеется широкое поле для творческих поисков. В своей смене он впервые попробовал производить завалку печи не одной машиной, как это делалось всегда на всех заводах, а одновременно двумя машинами, сразу в два окна, что намного сократило время завалки.
— Ну и повезло тебе, Василий, — сказал ему однажды Бурой, любивший делать сюрпризы. — С деньгами и со славой отсюда уедешь. В БРИЗе, говорят, премию тебе подсчитали и испугались — за двадцать пять тысяч перевалило. Вторую неделю сидят пересчитывают, никак снизить не могут.
Успехи окрылили Шатилова, но и озадачили. Он чувствовал разрыв между своими стремлениями и способностью воплотить мысли в чертеже, расчете, даже в технически грамотной объяснительной записке.
И Шатилов снова взялся за учебу.
Теперь он не терял зря ни минуты и все свободное время просиживал за книгами. Учеба, правда, подвигалась с трудом. Часть того, что когда-то знал, пришлось восстанавливать в памяти, а часть учить заново. Но он был уверен, что подготовится в техникум, осенью будет держать экзамены и выдержит их.
Много думал Василий и об Ольге. В цехе, среди людей, тепло относившихся к нему, он чувствовал себя как в семье, но стоило переступить порог общежития — и его охватывала тоска одиночества.
Бурой видел, что приятель грустит, и по-своему старался помочь ему. Он знал, что Василий нравится лаборантке Кате, и почти каждый вечер заводил примерно такой разговор:
— Девчонка — будь здоров! А фигурка какая! Помнишь, в нашем парке стояла скульптура — девушка с веслом? Ну в точности такая Катя. Будто с нее лепили. На тебя она неровно дышит. Факт! Чего зеваешь?
Шатилова смешила и трогала такая забота. В постоянных разговорах о Кате даже в нарочито небрежном тоне Шатилов улавливал интонации искреннего восхищения ею.
Когда однажды Бурой получил за скоростную плавку два билета в театр, он отдал один Шатилову, сказав, что опоздает на спектакль. Василий не ожидал подвоха, но как только в зале погас свет, рядом села опоздавшая Катя.
В антракте они вместе ходили по фойе. Катя говорила много и быстро, как изголодавшийся по теплой беседе человек. Призналась, что возвращаться в Керчь, где погибли все родные, не собирается, что решила поехать в Мариуполь. Там хороший завод и море. Так приятно летом после работы поплавать, поваляться на горячем прибрежном песке. Советовала и Василию ехать на «Азовсталь», чтобы не терять квалификацию мастера больших печей.
Шатилов слушал ее, соглашался, но Кате так и не удалось вызвать его на задушевный разговор. Она инстинктивно поняла, что Шатилов упорно думает о другой, и возненавидела ту другую, которая не сумела оценить и полюбить этого чудесного парня.
Проводив девушку, Василий так сухо попрощался, что у Кати не осталось никаких надежд на дальнейшее.
Бурой оказал Шатилову медвежью услугу. Василий еще раз убедился, что из его души никто не сможет вытеснить Ольгу.