— Вы кем недовольны, Оля? — спросил Шатилов. — Валерием или мной?
— Недовольна? Досадно просто за вас… Почему вы не учитесь, Вася? Каким инженером вы были бы! Не то что я или Валерий. Мы завода почти не знаем, только заводским дымом дышим.
Шатилов протянул ей руку.
— Я вам когда-нибудь расскажу о своей жизни — поймете.
Едва за Шатиловым захлопнулась дверь, Иван Петрович бросил дочери:
— Это хамство! Понимаешь? Хамство!
Ольга застыла от удивления.
— Надумал его дифференциалом запугивать… Пусть он со своими дифференциалами скоростную плавку сварит! Хоть и не скоростную. Видали таких! Вон собрались у нас на кислой печи светилы. По бумажке все расскажут, а сами ни черта сделать не могут!
— Не понимаю я вас, папа, — вспыхнула Ольга. Негодование искоркой сверкнуло в ее глазах.
— Чего он к Василию с дифференциалами привязался? Дай, мол, я его подсажу, посмотрим, какой он неуч! А против Василия он… — Пермяков долго искал подходящее слово, но так и не нашел. — Василия хоть к печи поставь, хоть в танк посади — он везде на месте. Василий в институт пойдет — он науки ваши как семечки щелкать будет. Как он сегодня диффузию объяснил! Профессор! А этот еще неизвестно когда сталеплавильщиком будет. Да и будет ли вообще… — войдя в раж, залпом выпалил Пермяков и нервно зашагал вокруг стола.
Ольга стояла ошеломленная, подавленная.
— Ну и молодежь пошла! — кипятился Иван Петрович. — Когда я за твоей матерью начал ухаживать, встретил на улице Чечулина и сказал: «Знаешь что, милый? Если я тебя увижу не то что возле дома, а даже на этой улице, из шкуры вытрясу…» — Иван Петрович запнулся, не решившись сообщить дочери обо всех своих щедрых обещаниях, и, только злобно сжав кулаки, затряс ими. — Даром что парень был здоровенный, и то струсил.
— Ничего здесь, папа, нет такого, что вам мерещится! — раздраженно выкрикнула Ольга.
— Ты чего в эти дела суешься? — набросилась на мужа появившаяся Анна Петровна. — Сама разберется.
— Разберется! Ты бы разобралась, не отвадь я Чечулина. Уж двадцать пять лет Чечулиншей была бы.
— Ну и что! Он сталевар, и ты всю жизнь сталеваром пробыл.
— Сталевар сталевару рознь. «Суешься!» А ты не суешься? Да что я, не отец своей дочери? Что я, добра ей не желаю?
В эту ночь в доме Пермяковых долго не спали.
9
Больше всего хлопот доставлял руководству цеха Бурой, работавший на седьмой печи с Чечулиным и Смирновым. Разные были у этих сталеваров характеры, возраст и квалификация, и разными путями стремились они к первенству. Чечулин всегда вел печь в одном темпе, в полном соответствии с графиком, составленным на основе опытной плавки пяти сталеваров. С людьми он был резок и груб, а с печью обходителен и даже нежен. Бурой принимал от него печь в образцовом порядке, а сам сдавал кое-как. Завалку делал небрежно, торопился залить чугун. Процент выполнения у него был самый высокий на печи, а Смирнов после такой завалки мучился, форсировал подачу тепла и нет-нет — слегка поджигал свод. А поджог тормозил работу Чечулина.
Терпел Чечулин долго, а потом рассердился, провел завалку без прогрева, по Бурому, — сразу залил чугун и, записав себе в карточку все проведенные операции, ушел. Бурой еле-еле расплавил эту плавку.
На другой день Бурой и Чечулин серьезно поругались. В спор вмешался Смирнов и тоже выложил Бурому все, что о нем думал.
Пермяков слушал перебранку, не вмешивался, но, когда Бурой сгоряча схватился за лопату, подошел, отбросил лопату в сторону и позвал Смирнова и Чечулина в комнату партбюро. Вскоре туда явился и Бурой — его по просьбе Пермякова освободил на этот день от работы Макаров.
Сталевары расселись в разных углах, не глядя друг на друга. Пермяков занялся какими-то бумажками, лежавшими на столе, потом сунул их в карман, увидев подъехавшую к цеху легковую машину, и увел сталеваров с собой.
«Уж не к директору ли везет?» — подумал Чечулин, когда машина приближалась к заводоуправлению. «Наверное, в горком», — решил Смирнов, едва свернули на главную улицу города. «Ох, как бы не в милицию!» — встревожился Бурой, вспоминая все свои словечки и лопату.
Однако машина благополучно миновала все эти учреждения и остановилась у дома Пермякова.
Никогда Чечулин не переступал порог этого дома и не собирался его переступить. Невзлюбил он своего земляка смолоду за удачливость. Обхаживал он, Чечулин, Анну Петровну (в ту пору просто Нюту) два года, на подарки не скупился, а голодраный Ванька приударил за ней, и в два месяца свадьбу сыграли. Обрадовался, когда Пермяков выехал с женой из поселка, но судьба свела их на этом заводе.