Сидевший рядом с Первухиным пожилой транспортник тяжело вздохнул.
— Не вздыхайте, — обратился к нему директор. — Я вас понял. Вы думаете: с этими цехами кое-как справляемся, что же мы, грешные, тогда будем делать? Правильно понял?
— Правильно, Леонид Иванович.
— В проекте предусмотрена электрификация всего транспорта. Паровозы с территории завода уберем, хватит им коптить небо. Только электровозы будут. А в первую очередь нам приказано начать строительство нового города на другом берегу реки, подальше от газа, дыма и пыли. — И Ротов, увлекшись, стал рассказывать, каким будет новый город, его площади, проспекты, парки, дома для рабочих.
Директор и парторг стояли возле умытого дождем окна и смотрели на завод. Расходиться не хотелось. Густой россыпью огней горел завод, наполняя комнату своим ровным, неумолчным, как грохот прибоя, шумом.
— Махина, — сказал Гаевой и невольно вспомнил, что это слово вырвалось у него в самолете, когда в день приезда в Металлоград пролетал над заводом.
Ротов кивнул головой. Перед его глазами встала голая степь и крохотная деревушка на том месте, где сейчас широко разлилась запруженная река. Казалось, так недавно это было. «А разве давно? — спросил он себя. — Всего каких-то тринадцать лет». Он чуть отодвинулся от подоконника и увидел в стекле свое отражение. «Здорово подался за это время», — подумал не без грусти и взглянул на Гаевого.
— А ты не стареешь, Гриша. По-моему, даже моложе стал и уж, конечно, горячее, чем был в молодости.
Гаевой положил руку на плечо Ротова.
— Э, дружище, стареть нельзя. Хочется не только строить коммунизм, но и построить его.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
1
Гитлеровские полчища откатывались на запад. Все меньше эшелонов проходило к линии фронта, но количество идущих в обратном направлении росло непомерно. Вскоре они уже двигались непрерывной линией на расстоянии сотни метров друг от друга. И чудилось, будто это ползут огромные извивающиеся гадины, которым нет ни начала, ни конца. Гитлеровцы везли все, что еще можно было вывезти: пшеницу и металлический лом, музейные ценности и скот. Все шло вперемежку, без всякой системы. Тянулись товарные вагоны с людьми, угоняемыми в Германию. Сквозь решетки люков смотрели изможденные лица. Это были страшные составы. Доносились стоны и плач, люди просили воды. Порой из вагонов вырывались наружу песни — те песни, что сложил в черные дни оккупации народ, проклиная палачей.
Гитлеровские солдаты были окончательно измочалены в боях и только тем и занимались, что беспорядочно бродили по улицам да рыскали по домам. Казалось, они поставили целью не оставить жителям ни грамма продуктов, ни одного предмета домашнего обихода. Все нужно было этим вандалам, и они грабили все, вплоть до последнего ведра и корыта. Город заполнился отребьем всех национальностей, которое нацистам удалось поставить под ружье.
Сердюк со дня на день с тревогой ожидал приказа немецкого командования об угоне мужчин в Германию. Очень беспокоила его и судьба заводского склада боеприпасов и оружия. Гитлеровцы могли в любой день вывезти его, и тогда рухнул бы план захвата и спасения завода.
Крепко врезались в память Сердюка слова, сказанные ему в штабе партизанского движения: «Учтите, ваш завод имеет крупное значение для восстановления транспорта, его продукция, особенно рельсы и рельсовые скрепления, нужна в первую очередь. Без транспорта мы не решим задачи восстановления Юга».
В подземной лаборатории рельсобалочного цеха жило уже сто сорок семь рабочих завода и участников городских подпольных групп. Петр Прасолов и руководители групп отобрали самых проверенных и выдержанных и провели их сюда.
Командиром отряда был назначен Гудович. Он немедля приступил к делу. Сформировал взводы и отделения, подобрал командиров из числа служивших в армии. На бетонной стене зала вычертил древесным углем план завода и, пользуясь им как наглядным пособием, проводил занятия по тактике. Теперь уже люди знали, какие участки будут оборонять, спорили, обсуждали расположение сил, выискивали наилучшие пункты обороны. Дисциплину Гудович поставил на военную ногу. Это было тем более необходимо, что рабочие изнывали от безделья и многие хотели подняться «на-гора», посмотреть, что делается в городе, проведать свои семьи. Сердюк не мог не учитывать этого естественного желания и прикомандировал к Гудовичу Николая в качестве связного. Парень был доволен этим назначением. Ему нравилось, пробравшись из города в подземный зал, рассказывать все, что он видел, и успокаивать встревоженных мужей, отцов, братьев, передавая им приветы от членов их семей. На обязанности Николая лежала и читка сводки, один экземпляр которой он получал специально для «подземцев». Кто дал эту кличку людям, было неизвестно, но она привилась.