Сашка назначил Опанасенко ночью свидание в каменоломне, переговорил с Сердюком и привел обер-мастера в подземный зал.
Очень деятельный и хозяйственный по натуре, Ипполит Евстигнеевич, отоспавшись, принялся за ремонт нар. Затем ночью откуда-то притащил распиленную на части лестницу, сколотил ее, внимательно обследовал стены и потолок зала, решив расширить вентиляционное отверстие. Сделать это так и не удалось, но «подземцы», оценив хозяйственные наклонности Опанасенко, единодушно избрали его старшиной.
Узнав, что из сел угоняют мужчин, Сердюк понял, что надо быть готовым к приему большого числа людей.
2
В водосборнике на скамьях, составленных буквой «П», сидели Валя, братья Прасоловы, Сашка, Николай, Гудович, Бескаравайный, Опанасенко, мастер доменного цеха Лопухов и старший горновой Баринов. Сердюк восседал на ящике. Чадно коптила свеча, бросая зыбкую тень на стену, тускло освещая разложенный на столе план завода.
— Посоветоваться с вами хочу, товарищи, — деловито сказал Сердюк и прошелся взглядом по лицам. — Я вальцовщик, прокатчик, доменный и мартеновский цехи знаю только снаружи. Вот мне и хочется уточнить с вами как и где лучше расположить наши силы, чтобы спасти хотя бы основные цехи. Что будут рвать фашисты? Они постараются свалить доменные печи, трубы мартеновского цеха и обрушить колонны зданий. Если взять за исходный рубеж заводскую стену, то мы их натиска не удержим. Прорвутся — и наши бойцы останутся неприкрытыми. Так?
— Верно, — важно изрек Сашка, необычайно польщенный тем, что участвует в таком важном совещании.
Опанасенко молча кивнул головой. Видел он Сердюка впервые, но привык считать его сильным, смелым, волевым человеком. И теперь ему показалось, что именно таким, каков Сердюк в жизни, он себе и представлял его.
— Значит, надо расположить людей так, чтобы они были неуязвимы, — продолжал Сердюк. — Кто знает, сколько нам придется продержаться? А что, если наши задержатся? Гитлеровцы могут стянуть значительные силы. Вот, смотрите, план завода. Посредине главное шоссе пошло, — он энергично провел ногтем по заштрихованной полосе, — эти кружки с правой стороны — доменный цех. За ним электростанция и аглофабрика. Налево — мартен протянулся. Квадратики рядом — прокатные цехи. Тут контрольные ворота, — Сердюк показал на прорез в заводской степе, у которого заканчивалось шоссе, — а наискосок от них перед доменным — заводоуправление. Какие точки для обороны наметили бы вы?
— У мартена стоит перевернутый вверх дном ковш с отбитой кромкой, как у Царь-колокола, — сказала Валя. — Залезем мы туда с Сашей и будем держать под обстрелом все колонны разливочного пролета — ни к одной снаружи не подойдешь.
— Хто куды, хлопцы, а я зализу в топку паровоза, шо блыз депа без тендеру стоить, — заявил Бескаравайный, давно облюбовавший эту точку. — Меня з цього доту ни кулей, ни гарматой не выженешь.
— Что ж, неплохо, но это для двух-трех человек. — Сердюк склонился над листом бумаги, на котором Теплова очень приблизительно набросала план завода. — Где ваш ковш, Валя?
Теплова ткнула карандашом в маленький кружочек возле прямоугольника с надписью «мартен».
— В крановых кабинах на литейном пролете можно будет засесть, — предложил Опанасенко. — Весь пролет как на ладони, ни к одной колонне и изнутри цеха не подступиться…
— Ну и перестреляют вас в кабинах, как граков в гнездах, — не дав ему договорить, вставил непререкаемо-авторитетным тоном Вавилов.
— Нет, с ихних автоматов не перестреляют, — возразил Опанасенко. — Ребята кабины изнутри кирпичом выложат и будут сидеть, как в блиндаже. К ним туда и не доберешься: лестница-то одна, ее всегда можно под огнем держать.
— А в шлаковиках? — подсказала Валя и сама порадовалась своей находчивости.
— Можно. Тоже хорошо. Стенка толстая, бойницу сделай — и чеши оттуда, — одобрил Опанасенко.
Сердюк передал Тепловой план, и она нанесла на нем несколько квадратиков, обозначавших печи.
— Уцелевшие шлаковики помните? — спросил Сердюк. Во взгляде его сквозило пытливое взимание.
Опанасенко назвал несколько: на пятой — правый газовый, на четвертой — левый воздушный, на третьей — все четыре.
— А в конторах, лабораториях тоже можно засесть, Андрей Васильевич? — поинтересовался Николай. У него воинственно горели глаза: наконец-то предвидится настоящее дело!