У окна вздохнула Анна Петровна, внимательно следившая за беседой. Чечулин невольно оглянулся: почудилось, будто Анна Петровна стоит за его спиной.
— Почему это получается? — назидательно продолжал Пермяков. — Во-первых, политической сознательности у вас мало, во-вторых, дружбы нет. Вот на фронте крепко люди дружат. Все за одного — один за всех. Жизни своей за товарищей не жалеют. А ведь люди те же самые. Завтра, может быть, и вы там будете. Так почему же то, что возможно там, невозможно здесь? Государство отдало вам печь, и работайте на ней дружно.
— А может… — Смирнов осекся.
— Говори, говори, Ваня, — подбодрил его Пермяков.
— Может быть, нам от этих самых баллов отказаться? В общую копилку все складывать и процент всем считать одинаковый, общий от печи. Тогда каждый не о себе будет думать, а о товарищах и о печи.
— Не о баллах, а о тоннах, — уточнил Пермяков.
— Вот именно, — с жаром подхватил Бурой. — А то баллов много, а тонн мало.
— А не влетит? — встревожился осторожный Чечулин. — Ведь это приказ наркома — по баллам распределять.
— Как сказать, — раздумчиво ответил Пермяков. — Пойдет дело хуже — влетит. Но, я думаю, будет лучше. Тогда обойдется. Наркому ведь тоже нужны не баллы, а тонны.
Анна Петровна внесла самовар, стала разливать чай.
Придвинув к себе стакан, Пермяков начал делиться сокровенными мыслями: хочет, чтобы их печь была в цехе ведущей, чтобы на нее остальных равнять можно было. Бывает, такую печь начальство организует. Выберут лучшую печь, дают ей лучшую шихту, оберегают от всяких задержек — словом, создают условия. И что получается? Одна печь впереди идет, а другие за ней подтянуться не могут. Да еще нареканий не оберешься. Если же они на первое место выйдут — сразу все поймут почему: изнутри идет, от дружбы. Какая другим наука будет!
Пришлось в этот вечер Анне Петровне кипятить второй самовар, ставить второе блюдо с шаньгами.
10
Гаевой позвонил секретарю парторганизации подсобного хозяйства Петелину и договорился: по тракту до колхоза «Путь к коммунизму» доедет на машине, а там Петелин встретит его.
По настоянию завгаражом Гаевой выехал на полуторке и только в дороге оценил дельность этого совета. Даже полуторка не раз буксовала, с трудом одолевая снежные сугробы. Легковая неминуемо застряла бы в пути.
Когда с опозданием на два часа Гаевой прибыл в назначенное место встречи — контору колхоза, Петелина еще не было.
Дежурный член правления, угостившись папиросой и предложив Гаевому крепчайшего самосада из помятого жестяного портсигара, посетовал на директора «способного хозяйства»: запустил дорогу. До войны этот участок в двадцать семь километров расчищался трактором, который тащил за собой трехметровый металлический угольник, какие устанавливают на вагонах-снегоочистителях. Связь с подсобным хозяйством не прерывалась, и колхоз без хлопот возил оттуда сено.
Колхозник оказался словоохотливым, но рассказывал скучно. От его монотонного голоса, от жарко натопленной печи Гаевого клонило ко сну.
Правленец заметил это и, чтобы не упустить случая вдоволь поговорить с новым человеком, достал из стола «Правду», развернул перед Гаевым и показал подчеркнутый во многих местах карандашом приказ гитлеровского генерала Рейхенау об уничтожении мужского населения в захваченных советских районах.
— Читали?
— Конечно.
— Черт знает что! Ведь я с немцами в четырнадцатом году воевал. Жестокий был враг, верно. Газы пускал, пленных с пристрастием допрашивал, но такого, чтобы все в пепел, чтобы святыни осквернять… В Ясной Поляне мерзавцы, что наделали!.. Двор в скотобойню превратили, больницу — в конюшню…
— Так тогда воевали с немцами, а теперь с гитлеровцами. С фашизмом. Это разные вещи.
— И все же не возьму в толк: как не дрогнула рука написать такое?..
В комнату ввалился саженного роста дюжий детина в тулупе, сильно запорошенном снегом. Он стал отряхиваться, и снежные хлопья, падая на печь, урчали, как кипящее на сковородке сало, — сердито, с хрустом.
— Петелин, — протягивая широкую, как саперная лопата, руку, отрекомендовался вошедший и устало свалился на скамью. — Ну и погодка… Полдороги ехал, полдороги лошадей за собой тащил. Слепит глаза снегом — не идут, окаянные, да и только! Вы зимой в степи, видать, сроду не бывали. — Петелин поясняюще кивнул на пальто Гаевого, висевшее на гвоздике.
— Бывал, но давно, в гражданскую. Тогда и в обмотках жарко было. То от беляков бегали, то их догоняли…