В кабинете Макарова Гаевой появился в тот момент, когда Ротов просматривал паспорт опытной плавки. Сталевары, мастера, инженеры ожидали заключения директора.
— Выговор следовало бы вам влепить! — кричал Ротов на Макарова, глядя в упор расширенными от гнева глазами. — Да строгий! Да с предупреждением! Три часа я и главный инженер сидели с вами, договаривались — первый шлак спустить до последней капли, а вы делаете те самые ошибки, от которых вас предостерегали. Почему?
— Я четверо суток не выходил из цеха… — собравшись с духом, ответил Макаров. — На ногах еще стою, но устал чертовски.
Ротов смягчился.
— И от этого вас предостерегали. Когда следующая плавка?
— Скоро расплавится.
— Поезжайте домой. Я заменю вас.
— Не поеду.
— Я настаиваю.
— Подчиниться не могу, Леонид Иванович.
— Ну, вольному воля, — примиренчески произнес Ротов. — Только побольше сталеваров и мастеров соберите на плавку. Будет удачной — это опыт, неудачной — еще один урок.
Макаров отправился отдавать распоряжения.
— Пошли на печь, товарищи, — пригласил Ротов собравшихся.
Гаевой с любопытством следил за директором. Ротов словно помолодел. Исчезла грузность походки и медлительность движении. У печи он мастерски смахнул шлак с ложки и добродушно выбранил подручного, когда тот плохо вылил пробу.
«Никто не заставляет его работать за Макарова, — подумал Гаевой. — Даже осудить могут: почему взялся не за свое дело? Пойдет плавка в брак — тот же Макаров может сказать: «Сами присутствовали, сами командовали» — и возражать будет нельзя. Но так и надо. В трудную минуту всю ответственность должен брать на себя сильнейший».
— Не уйду, пока не добьюсь, — возбужденно сказал Ротов Гаевому.
— А завод?
— С заводом Мокшин справится. Главное звено сейчас здесь. — И добавил проникновенно: — Это же, Гриша, моя стихия — технология. Я больше сталеплавильщик, чем директор.
Начался спуск шлака. Его надо было удалить полностью, так как с возрастанием температуры в печи из шлака в сталь неминуемо перешел бы страшный враг стали, придающий ей хрупкость, — фосфор.
Закрыли газ. Остуженный шлак вспучивался, широким мутным потоком стекал через окно и исчезал под площадкой. Шлак, оставшийся в печи, сгоняли гребками. Изнурительный это труд. Несколько подручных вводят в печь гребок — небольшой чурбак, насаженный на длинный железный стержень, — и ритмическими движениями сгоняют шлак в желоб.
Ротов несколько раз заглядывал в печь и требовал повторить операцию.
К нему подошел Гаевой.
— Что, Гриша, заставить бы их, — Ротов подмигнул в сторону консультантов, — взяться за гребок и поработать. Попарятся дня три — придумают что-нибудь получше этого египетского способа.
Звонок завалочной машины заставил всех посторониться.
— Не мешай! — крикнул Ротов машинисту.
Тот, не обратив внимания на окрик, подъехал к печи, держа на хоботе машины опрокинутую мульду, ввел ее в окно и принялся сгонять шлак. Потом заменил докрасна нагревшуюся мульду на другую, и снова шлак потек через порог.
Ротов заглянул в печь. За многолетнюю практику он не видел ничего подобного. Расплавленный металл, всегда прикрытый шлаком, был обнажен по всей поверхности, искрился бенгальскими огнями и выделял бурый газок.
— Молодец! — похвалил он машиниста. — Довольно! — И только теперь заметил, что на машине почему-то сидят двое.
Машинист стал выводить мульду из печи, но не рассчитал движения хобота и сорвал порог — огнеупорный материал, спекшийся в монолит. Металл хлынул мощным потоком во всю ширину окна, не уместился в переполненном желобе, залил рельсы у печи и начал разливаться по рабочей площадке.
— Уезжай! — громовым голосом скомандовал Ротов растерявшемуся машинисту, который пытался удержать поток мульдой, не замечая, как жидкая сталь заливает рельсы под завалочной машиной.
По тонкому слою не успевшей застыть стали машинист отъехал в безопасное место, с ужасом глядя на искрящийся металл. Все шире разливался он по площадке, захватывал инструменты, металлические ящики с рудой, известью и раскислителями. Запылали держаки лопат, сложенные кучей гребки. Глядя в синее стекло, Ротов медленно отступал назад.
Постепенно поток стали из печи уменьшился, начал прерываться и, наконец, остановился совсем.
Директор подозвал к себе Макарова. Начальник цеха был бледен, ожидал брани, но Ротов спросил его совершенно спокойно: