— Что с тобой, дружок? — участливо спросила она, положив ему на плечи маленькие руки.
— Хотелось побыть одному, Милочка, одуматься.
— Ну и как? — попробовала выпытать Людмила Ивановна, хотя знала, что это почти бесполезно: захочет — расскажет сам, не захочет — никак не упросишь, не заставишь.
— Одумался. Еду.
— А обедать?
— Обедать потом. — Ротов поцеловал жену.
— Когда? После войны?
— После! — крикнул он уже из передней.
Лихорадочное возбуждение овладело Ротовым. Такое состояние бывает у изобретателя, ухватившегося за нить, ведущую к изобретению, у следователя, открывающего тайну преступления.
Сначала Ротов побывал на полигоне, забрал в машину несколько пробитых карт, потом заехал в термический цех, а шофера отправил в лабораторный с запиской: «Немедленно приготовить пробы на излом и доставить мне, где бы я ни был».
Уже подходя к кабинету начальника термического цеха, Ротов услышал возбужденные голоса за дверью и, открыв ее, увидел, что здесь идет совещание. Проводил его Мокшин.
«Ну и упорен. Ни на минуту не унывает», — с завистливым восхищением подумал Ротов.
Несколько человек встали, уступая директору место, но он сел на свободный стул у двери.
Споры продолжались, однако инженеры уже выступали без азарта, осторожно подбирая слова. Говорили о природе металла, об особенностях технологии, определяющих разность его свойств; приводили в пример бессемеровскую и мартеновскую сталь, которые, несмотря на одинаковый анализ, различно ведут себя при механических испытаниях.
Ротов удивлялся терпению, с которым главный инженер выслушивал всех подряд, никого не перебивая, не поправляя, словно соглашался с каждым. Он только произносил: «Кто следующий?»
В заключение Мокшин резюмировал выступления:
— Из сказанного всеми вытекает, что термисты требуют изменить режим закалки новой брони, а также провести испытания, чтобы установить оптимальный режим.
— Чтобы доказать, что из этого металла брони не будет, — вставил Буцыкин, упорно отстаивающий свои позиции.
— Да, режим нужно менять, — подтвердил старший термист.
— А вы его ни в чем не изменили? — спросил Мокшин.
Термист протянул паспорт.
— Ни в чем.
— А при термообработке карт?
— Допущено небольшое изменение, — сказал молодой мастер.
— Какое, товарищ Смыслов? — насторожился Мокшин, рассматривая нескладное смуглое лицо, источенное редкими, но глубокими оспинами.
— По совету товарища Буцыкина мы изменили температуру нагрева.
— Как? — не выдержал директор, метнув гневный взгляд на начальника бронебюро.
— Снизили ее.
— Черт бы побрал и вас и Буцыкина! — взвился Ротов. — Значит, не прокалили лист? — Он подошел к телефону, вызвал лабораторию и спросил, готовы ли пробы на излом. Узнав, что их повезли, сел на свое место.
— Я считаю, что прежде всего нужно повторить закалку листов без изменения режима, — пробасил Мокшин. — На этом категорически настаиваю.
Мнение Мокшина совпало с мнением Ротова, и тот кивнул головой.
На асфальте за окном резко затормозила машина, и в кабинет вошел взволнованный начальник лаборатории. За ним двое рабочих несли изломанные карты.
Ротон схватил пробу. В изломе были и волокна и кристаллы.
— Ну вот, полюбуйтесь! Прокалили…
Радость этого открытия заглушила у директора недовольство работой термистов. Снова вспыхнула надежда на благополучный исход испытаний.
Озадаченный Буцыкин развел руками. Даже лысина его сморщилась от удивления.
Ротов вплотную подошел к Смыслову.
— Ответственным за вторичную обработку листов назначаю вас, товарищ…
— Смыслов, — подсказал Мокшин.
— …Смыслов. Немедленно приступайте к делу. Буцыкина не слушайте. Он ведь верит только себе. И выдержите инструкцию точно, градус в градус.
21
У кабинета начальника Пермяков и Шатилов долго расхаживали в нерешительности.
— Повременим, — убеждал Пермяков. — Настроение у него сейчас дрянное.
— Хорошего можем и не дождаться, — возразил Шатилов. — То подину срывает, то броня простреливается. Да и ждать некогда — к ремонту готовиться нужно. Когда печь сломают, поздно будет. Пошли!
Макаров встретил их без обычной приветливости.
— Василий Николаевич, при переделке печи на увеличенный тоннаж получается выигрыш в производительности? — скороговоркой спросил Шатилов.
— Конечно, — вяло ответил Макаров.