— Товарищ проверенный?
— Конечно.
— Возможно, активистом был неплохим, доносить не пойдет, а схватят, начнут под ногти иглы совать — и расскажет…
Связная посуровела.
— У нас нет способов точно определять, выдержит ли человек такой экзамен. Приходится верить. Без этого никакая работа немыслима. — И, помолчав, продолжала: — Подумайте над тем, как спасти рабочих от угона в Германию при наступлении Красной Армии. Шахтеры могут уйти под землю, а рабочие завода?
Простившись и взяв свою кошелку, связная ушла.
Последнее задание особенно подняло настроение Сердюка. «Значит, готовятся наступать наши. Пора бы! Под Москвой погнали, а здесь фронт неподвижен: ни туда ни сюда».
Подпольные группы в городе заметно активизировались. Антифашистские листовки стали появляться гораздо чаще. Много хлопот доставляла гитлеровцам группа, занимавшаяся порчей фашистских плакатов. Их не срывали, не замазывали, а корректировали. Вывесят немцы плакат с надписью: «Гитлер — избавитель», а наутро появляется приписка: «наших желудков от хлеба». Призыв к городскому населению переключиться на сельскохозяйственный труд заканчивался жирной строчкой: «Земля ждет вас». Ночью подпольщики приписали: «по три аршина на брата». На многокрасочном и многообещающем плакате «Я записался в Германию» появилась наклейка: «а я в партизанский отряд». Надписи ни стереть, ни отклеить было невозможно. Приходилось полицаям срывать плакаты.
Много шуму наделало убийство подпольщиками начальника полиции. Глубокой ночью в его квартире взорвалась мина. Расследованием установили, что мина была спущена в дымоход печи.
Комендант города решил похоронить погибшего с воинскими почестями. Гроб был установлен на грузовике, за которым шла рота автоматчиков.
Едва гроб коснулся дна могилы, как раздался оглушительный взрыв: и здесь оказалась мина. Из ямы вылетели щепы гроба и останки предателя. Четыре солдата, спускавшие гроб, остались лежать недвижимо, остальные разбежались. Гитлеровцы немедленно оцепили кладбище, но не скоро рискнули подойти к могиле и забрать убитых. А утром горожане читали на кресте у пустой могилы надгробную эпитафию: «Здесь должен был покоиться прах фашистского холуя, но оного земля не приняла». Внизу было приписано: «Собаке — собачья смерть».
Одна серьезная диверсия, проведенная в городе, говорила о связи городских подпольщиков с частями Красной Армии. Незадолго до войны на окраине города началось строительство квартала коттеджей. Стены уже были подняты на высоту этажа, когда из-за войны пришлось остановить работу. Гитлеровцы избрали этот район для стоянки танков.
И вот среди бела дня эскадрилья советских бомбардировщиков налетела на город и начала бомбить танки. Напрасно гитлеровские танкисты пытались завести моторы и вырваться из района бомбежки — ни одного танка не удалось сдвинуть с места.
На другой день комендант города разразился двумя приказами. В одном он запрещал населению хранить поваренную соль в количестве более полукилограмма на семью; в другом сообщал о смертной казни через повешение бывшего шофера гаража горкомхоза «за выведение из строя танков».
От Гревцовой подпольщики узнали, что этому патриоту удалось насыпать в бензобаки соль, отчего бензин потерял способность воспламеняться.
«Насыпали-таки им соли на хвост, — радовался Сердюк. — Такую операцию без взаимной радиосвязи провести нельзя. Значит, получен уже в городе передатчик».
И с этого дня он стал ожидать прихода радиста.
2
На территории завода, отданного в частное владение барону фон Вехтеру и именовавшегося теперь по старинке железоделательным, продолжались восстановительные работы. Изможденные рабочие уныло копошились среди руин. Только в бригаде, убиравшей груды кирпича и кучи мусора в мартеновском цехе, порой слышался смех. Во время перекура Сашка читал нелепые статьи из «Донецкого вестника» и издевательски комментировал их. За последнее время в бригаде появились колхозники, согнанные из окрестных деревень. Сначала они держались группкой, опасливо косились на отчаянного мальчишку во время его разглагольствований, но постепенно осмелели. Прибывший раньше всех Федор Штанько все чаще рассказывал о недавнем житье-бытье своего большого колхоза.
До начала работы и во время перекура бригада собиралась в шлаковике третьей мартеновской печи. Он был больше других и лучше сохранился. Вспоминали обер-мастера Опанасенко, который сжег свой дом вместе с поселившимися в нем гитлеровцами; сталевара Луценко, сброшенного гестаповцами в шахту.