— Alles konnen wir geben alles2, что вы пожелайт, — пообещал Гейзен, путая от радости русские слова с немецкими.
— Расписку, — потребовал Алексей Иванович, продолжая игру. — Словам не верю.
Гейзен, решивший, что русский в самом деле даст важные сведения, охотно согласился, написал ни к чему не обязывающую его расписку на немецком языке, перевел ее, как мог, и передал Пырину.
Тот аккуратно свернул бумажку, спрятал в карман.
— Я знаю немного, но самое главное. — Пырин перешел на полушепот и, выговаривая каждое слово раздельно, с большой таинственностью произнес: — Руководителем подпольной организации является новый начальник городской управы, а его помощником — инженер Смаковский.
Гейзен остолбенел.
— А Сер-дьюк? Кто Сердьюк?
— Сердюк? — наивно переспросил Пырин. — Сердюк мой служащий и в этих делах ничего не понимает.
— А фрау ин железные очки? — допытывался Гейзен.
— Железные очки? — Пырин пожал плечами. — Не помню. Многие приходят ремонтировать разное барахло. И в очках и без очков…
Гейзен испытующе посмотрел на Пырина, подумал, приказал увести его в другую комнату и накормить.
Пырин с аппетитом поел консервированные сосиски, запил холодной водой и улегся на мягкий диван, с тревогой размышляя о том, что будет дальше.
Около двух часов ночи его снова вызвали к начальнику гестапо.
Кроме гестаповцев, там сидели двое русских — инженер Смаковский, которого Пырин знал по мартеновскому цеху, и какой-то брюхатый человек с пухлыми бабьими руками.
— Ви все лжет! — заорал Гейзен. Лицо его налилось кровью. — Мы понимайт! Тактика инженер Крайнев! Он видавал наших людей за партизан, ви тоже. Ви хитрит — мы тоже будем хитрит!
Пырина увели в подвальную камеру, раздели догола и так оставили. Он ожидал побоев, пыток и вначале удивился тому, что обошлось без них. Но вскоре все понял. Решетчатое оконце в камере не было застеклено, и в ней стоял такой же холод, как на дворе. По коже забегали мурашки, начали стынуть ноги. Алексей Иванович принялся быстро ходить по цементному полу, покрытому снежным налетом. В оконце задувал ветер, и снежинки, падавшие на кожу, казалось, обжигали, как раскаленные уголья.
Устав от ходьбы, он сел на холодный пол и тотчас почувствовал, как мучительно заныло тело. Снова встал и ходил до тех пор, пока, изнеможенный, не свалился на пол. Но жестокий озноб, сотрясавший все тело, и мучительная сверлящая боль в суставах были невыносимы. Обдирая в кровь колени о шершавый каменный пол, он стал ползать на четвереньках, порой падал на грудь, но поднимался и снова ползал, чтобы согреться.
Пришли гестаповцы, подняли Пырина, натянули на него одежду и повели на допрос к Гейзену. В кабинете было тепло, и Алексей Иванович почувствовал, как к нему возвращается жизнь.
— Котите шнапс? — Гейзен поднес Пырину водки.
Стуча зубами о стакан, Пырин выпил водку. По телу медленно стало разливаться тепло.
Гейзен выждал, пока алкоголь окажет действие, и сделал знак Штаммеру. Тот нажал кнопку звонка, и через несколько минут солдаты внесли на носилках женщину.
С трудом Алексей Иванович узнал в ней связную и содрогнулся. Перед глазами поплыли круги.
Лицо женщины было черно от кровоподтеков. Она еще жила, но дышала слабо, и было видно, что умирает.
— Знайт эта фрау? — спросил Гейзен, довольный произведенным впечатлением.
Отрицать было бы бесполезно. Гестаповцам известно, что связная была у него в мастерской. А причины ее прихода никто из них не знал.
— Припоминаю, — выдавил он из себя и заметил, как у связной слегка дрогнули полузакрытые веки.
— Очень карошо! — обрадовался Гейзен. — Зачем ви ее видел?
— Она приносила замок.
— А сколько времья нужно, чтобы майстер узнавать, какой ремонт делать?
Пырин напряг намять, вспоминая, сколько времени связная пробыла у Сердюка.
— Это очень сложный механизм. Я возился больше часа, но так и не сделал ключа.
— Das ist alles, was mogen Sie sagen?3 — выкрикнул Гейзен и подошел к Пырину вплотную.
Алексей Иванович молчал.
Гейзен грубо выругался. Бить этого человека не имело смысла. От нескольких ударов он умрет — тогда прощай последняя нить.
— Иголка в ногти! — подчеркнуто громко сказал Гейзен.
Пырин задрожал. Значит, и его замучают, как связную… Как же спастись от истязаний?
Счастливая мысль осенила его. Шатаясь, он направился к тяжелому дубовому столу, остановился в трех шагах. Прикинув глазом, чуть подвинулся еще.