— Прямо с аэродрома к вам, — сказал нарком, усаживаясь за стол. — Через полчаса соберите всех сотрудников, знакомых с добычей марганцевой руды, вызовите Ротова, пригласите Гаевого. А пока дайте мне карту залегания руд.
Перов достал из большого застекленного шкафа карту, развернул на столе. Потом поручил секретарю вызвать геологов. Директору и парторгу позвонил сам.
Нарком склонился над картой.
«Значит, отрезают нас гитлеровцы от Кавказа, — тревожно подумал Перов, — а взять руду из вновь открытых месторождений не удается. Далеко смотрел директор, когда заставлял нас искать руду вблизи завода».
Нарком взял из стакана карандаш, затем другой, третий. Собрал в руке, постучал по столу и сжал так, что они скрипнули. Несколько минут он сидел задумавшись, потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Отдыхал или задумался — Перов понять не мог и, только увидев, как побелели у наркома пальцы, сжавшие подлокотник кресла, убедился: нет, не отдыхает, думает.
Таким его застали Ротов и Гаевой.
Нарком поздоровался, движением руки пригласил сесть и снова принялся рассматривать карту. Он не спросил Ротова о работе завода, и директор понял, что совещание посвящается чему-то особо важному.
Перов взглянул на часы и позвонил секретарю. Кабинет заполнили люди.
— Хочу услышать, каким путем мы сможем обеспечить через месяц доменный цех марганцевой рудой из этих вот месторождений? — указывая на карту, спросил нарком.
Поднялся геолог. На его выдубленном солнцем и ветрами лице, выдававшем профессию, спокойно блестели желтые, словно выгоревшие, глаза.
Не спеша, очень обстоятельно геолог охарактеризовал открытые в степи месторождения марганцевой руды неглубокого залегания.
— То, что их несколько, — это и хорошо и плохо, — заключил он. — Хорошо, что мы можем развернуть работу широким фронтом, но плохо с доставкой. Проложить железнодорожную колею ко всем пяти месторождениям невозможно, а без нее как вывезти руду?
— Какой у вас запас? — обратился нарком к Ротову.
Того, что на складах и в пути, хватит на тридцать два дня.
— Я буду с вами откровенен, товарищи, — сказал нарком с деловитой суровостью. — Сейчас судьбу войны во многом решает марганцевая руда. Без нее нельзя выплавить ни одной тонны чугуна, ни одной тонны стали, даже самой простой марки. А наши стали требуют высокого расхода марганца. Никопольское месторождение захвачено гитлеровцами, чиатурской руде путь затруднен. Ее будем доставлять поездами до Баку, там грузить на пароходы, переправлять через Каспий до Красноводска. Представляете, как это сложно, дорого и, главное, долго? Наркомат предполагал, что удастся дать вам руду из нашего северного и восточного месторождений, но нормальная эксплуатация их несколько задерживается. Через месяц мы сможем добыть там достаточно руды, но это потребует колоссальных усилий, переброски рабочих и оборудования с других ответственных участков. Поэтому наркомат решил организовать разработку ваших местных залежей. Вам нужно добыть руды столько, чтобы обеспечить нормальную работу доменных печей и, кроме того, одну домну перевести на выплавку ферромарганца, снабдив им не только себя, но и ряд заводов Урала и Сибири. И помните: со сроками опаздывать нельзя ни на один день.
«Нужна ли такая откровенность? — заколебался Гаевой и переглянулся с Ротовым, которому, очевидно, пришла в голову та же мысль. — Нет, с командирами только так и надо говорить: прямо и остро. А вот как мне, парторгу, говорить с рабочими? Безусловно, так же. Только правда, суровая правда мобилизует весь коллектив».
— Справится товарищ Егоров с обязанностью начальника марганцевых рудников? Так ли он хорошо работает, как докладывает? — с придирчивой недоверчивостью спросил нарком и перевел взгляд с Перова на Ротова.
— Справится, — ответили они одновременно.
— Прикажите всем работникам завода удовлетворять его требования вне всякой очереди, если необходимо — даже в ущерб другим участкам. Введите на заводе пароль «марганец». Нет сейчас у вас задачи более важной. — И нарком предложил обсудить план первоочередных мероприятий, которые позволили бы немедленно развернуть работы.
Когда он объявил перерыв, слово попросил Егоров.
— Я не могу принять это назначение, — заявил он.
— Почему? — удивился нарком. Черные немигающие глаза его смотрели сурово.
— Мне придется очень много разъезжать, а у меня жена больна и дочь плохо учится.